* * *

Отношение к нам других обитателей крытого павильона на нашем любимом блошином рынке тоже менялось. «Серебряных дел мастер» Бенно запомнился мне симпатичным, аккуратным, осторожным, эмоционально сдержанным, даже несколько депрессивным. Он был неизменно приветлив, особенно в последние годы знакомства, но предпочитал молчать и слушать. Его товары были роскошны: сменявшие друг друга на его прилавке наборы и разрозненные предметы столового серебра, коллекции украшений, пивных кружек и прочих раритетов XIX века производили сильное впечатление. Несмотря на все рассказы Бенно Игорю, я не очень верю, что все это великолепие было собрано на свалках и барахолках. Или моего воображения просто не хватает, чтобы представить себе масштабы материального благополучия в ФРГ 1960–1970-х годов и богатства предметной среды в Западной Германии, вопреки разрушениям и потерям в связи со Второй мировой войной.

Цены у Бенно были умеренные, но держался он за них крепко. Его товары говорили сами за себя, поэтому продавались легко. Бенно хорошо зарабатывал, но счастливым не выглядел.

Сухопарая, угловатая Ники, много рассказавшая Игорю о Манни, со строгими мужскими очками на худом лице и с низким прокуренным голосом при первом знакомстве показалась мне не очень женственной. Она выглядела напряженной и озабоченной, натянутой как струна. Она обычно сидела в стороне от своего отдела, содержимое которого теснилось очень густо. При осмотре ее прилавков и витрин все время разбирал страх, что сейчас от малейшего движения что-нибудь рухнет. Торговала она всяким барахлом, который сама со снисходительной усмешкой называла мусором.

Мы очень редко у нее что-нибудь покупали, но заходили на дню по несколько раз, завершая очередной круг по рынку, чтобы выпить кофейку, перекусить и заодно проверить, не проглядели ли мы что-нибудь интересненькое при предыдущем осмотре. Рассматривали мы все очень внимательно, неторопливо и цепко, и это требовало от продавцов терпения: Ники, которая часто сидела в уголке павильона рядом со своей секцией в компании Манни и итальянца Дино, вынуждена была подходить к нам и молча ждать, когда мы закончим осмотр. Эта троица наверняка с самого начала обратила внимание на поведение «русской пары»: мы появлялись регулярно, всегда были вместе, действовали дружно, рассматривали товары сосредоточенно, перебрасывались короткими фразами по-русски.

* * *

После того как Игорь подарил на 75-летие Манни свою книгу в присутствии Ники и Дино, отношение всех троих к нему стало меняться: подтвердилось, что он настоящий профессор и автор толстой книги. Эмоциональное потрясение, которое вскоре пережил Игорь из-за смерти Манни, принципиально изменило настрой Ники касательно нас обоих. Со временем она делалась все более эмоционально теплой и открытой. Она стала, например, как близких, обнимать нас при встрече. Я часто оставляла Игоря с Ники за ее столиком у масляного обогревателя, чтобы прогуляться по блошиному рынку, и издалека видела, как Ники что-то увлеченно рассказывает Игорю. Она, как мы со временем узнали, много лет ухаживала за неизлечимо больным мужем. Ники оказалась очень сильной женщиной. Жизнь устроила ей тяжелый экзамен на прочность.