— О, он должен ответить мне за это! — простонал сеньор Эрнесто. — Все эти долгие годы он заставил меня прожить под гнетом страшной мысли, что я преступник. Все эти годы я не мог найти нигде себе покоя. Я, как Каин, не мог нигде найти себе места, и это он сознательно допустил, сознательно вверг человека в такую пучину бедствий и мучений!

— У дяди нет ни сердца, ни души, он этого понять не может!.. Но Бог с ним, отец, ведь все его намерения не привели ни к чему, они послужили только нам же на благо. Бог свел нас здесь, потому что судьба людей не в руках человека!

— Да, да! — подхватил сеньор Эрнесто. — Она в руках Всевышнего, праведного судьи!

— Отец, ты будешь писать бабушке вместе со мной сегодня?

— Нет, Бенно, это слишком взволнует ее, лучше мы сами явимся туда, не предупреждая никого о своем возвращении!

— А мое письмо к Гармсу!

— И его не стоит отсылать, потому что оно придет к нему, вероятно, одновременно с нами, если только не позже! А теперь посмотри сюда, мой мальчик, — добавил он и, достав свой бумажник, выложил перед ним на стол и свои документы, и старый, уже знакомый читателю, рисунок.

— Я разорву, Бенно, этот рисунок, потому что он лжив: никогда Господь навеки не изгоняет из рая! — и Эрнесто разорвал рисунок на мелкие клочки.

В этот момент в комнату вошел доктор.

— Я пришел посмотреть на нашего больного! — сказал он.

И все трое мужчин подошли к постели больного. На все вопросы и обращения к нему Рамиро по-прежнему ничего не отвечал, но его тусклый, почти угасший уже взгляд давал понять, что он узнает своих друзей и благодарит их за заботу.

— Все кончено! — сказал со вздохом доктор Шомбург, отходя от постели больного. — Но мы постараемся сделать все, чтобы поддержать его силы!

В последующие дни Рамиро хотя и мог уже говорить и делать кое-какие движения головой и дрожащими, как у преклонного старца руками, хотя принимал пищу и был в полном сознании, но силы его не восстанавливались, лицо осунулось, глаза ввалились.

— Я желал бы теперь только одного, — сказал он, — это увидеть монастырский сад, побывать на том месте, где в последнее время любил сидеть брат Альфредо.

— С тем, чтобы самому лично попытаться найти этот загадочный клад?

— Я сам! Сам? — и он с ужасом и отчаянием взглянул на свои совершенно бессильные дрожащие руки. — Нет, моя песенка уже спета, но я желал бы видеть это место: другие не могли найти его, потому что не знали многих событий, многих подробностей того дня, когда эти алмазы были зарыты, поэтому я, только я один, руководствуясь некоторыми соображениями, могу составить верные предположения относительно того места, где они должны находиться. Бенно, не откажете мне в вашей помощи? — добавил он молящим тоном.