Эпилог

1698 год, сентябрь, 21. Москва

Петр вернулся в Москву и жизнь, несмотря на опасения, продолжила протекать своим чередом. Без особых потрясений. Если не считать, конечно, похороны и траур. Но он был скорее техническим. Горевать в полную силу по людям, которые оказались выставлены как лидеры заговорщиков выглядело странно. Так что, откровенных увеселений не про проводили, но и общественную жизнь не урезали. В частности, Наталья Алексеевна вновь возобновила культурные вечера у себя дома в формате своего рода литературного салона.

Только теперь сюда стал захаживать и царь.

Любопытство.

Все-таки театр, газета, литературный журнал, который, кстати, Петр Алексеевич всецело одобрил. И даже поддержал идею начать готовить еще несколько журналов с публикацией в них передовых научных идей в области естественных наук. Переводных, разумеется, на русском языке. Это было не скоро, не быстро, не просто. Но царь дал добро и пообещал финансирование, в том числе и на выписывание изданий разных академий наук и различных монографий. Ибо дело стоящее. Даже скорее не стоящее, а крайне важное.

Кроме этого сын, после того разговора, вызывал у него неподдельный интерес. И он старался уделять ему время, а не избегать как раньше. Тем более, что несмотря на возраст им было, о чем поговорить. Причем на вполне адекватном уровне.

Присутствие же монарха практически автоматически превратило этот салон в литературный лишь номинально, ибо поднимать при нем стали самые разные вопросы…

— Какой интересный кофий, — произнес Меншиков, отпив капучино. С горем пополам Алексею в мастерской удалось сделать ручную эспрессо-машинку. Бронзовую, луженую. И теперь, применяя ее да механический капучинатор, он сумел организовать угощение всех гостей новым необычным видом напитка.

— Кофе с молоком, — скривился Петр, которому это было не по вкусу. — Но признаться необычный.

— Нежный, — заметила Наталья Алексеевна.

— Если добавить немного ванили и сахара так и вообще — лакомство, — подытожил царевич.

— Лакомство? Ха! Ну… быть может.

— Больше нигде в мире такого кофия не подают, — произнес Лефорт. — Я обязательно напишу об этом своим знакомым в Европе.

— Славно, славно, — покивал царь. А потом обратившись к сыну, спросил: — Ты, Леш, слышал я, мастеровых в ужасе держал. Так ли это?

— Почему сразу в ужасе? Просто выявлял воровство. Они в сем деле бесхитростные. Особого ума не нужно в том их уличать. Но там все по мелочи шло. Неприятно, но не более того.

— А что скажешь про Алексашку моего? Ворует? — поинтересовался Петр Алексеевич. От чего Меншиков чуть не подавился кофием, не вовремя его хлебнув.