– Проснись, старик! – Дин похлопал его по плечу. – Умберто говорит, что заказ был от стрелка в пончо и дорогих сапогах.

– Умберто… – Наконец Майка осенило. Он улыбнулся незнакомцу и побежал к дому. – Конечно, Умберто! Черт возьми! И когда он все успевает?

– Кто? – бросила на пороге Молли.

– Генри, будь он неладен!

Завершив сделку, Майк взъерошил и без того растрепанную шевелюру и окинул взглядом мычащее стадо.

– Провалиться мне сквозь землю! И что теперь делать?

– Для начала поправь ограду, – отозвался Дин, собираясь уходить. – Она требует починки, особенно вон в том месте. И изготовь клеймо, или первой же ночью лишишься нескольких коров. Удачи, старик!

– А ты, я смотрю, неплохо разбираешься в скотоводстве.

Дин остановился в нескольких шагах.

– По старой памяти. В прошлом работал на ранчо. До того, как меня стали называть бандитом.

– А я как раз думал завязать, – вставил один из напарников Дина. Тот покосился на него, сощурив глаз.

– Да и мне бы подзаработать, – добавил второй.

Майк обрадовался было такой удаче, но тут же посерьезнел.

– Денег у меня нет, парни, – с досадой произнес он. – Придется искать Генри. Его скот – его работники.

– Генри Бланко – скотовод! – Дин рассмеялся, а за ним и остальные. – Все местные телочки будут принадлежать только ему. Блестяще! Не забудь добавить в клеймо его инициалы.

– Да? – Майк зевнул и пригладил непослушные волосы. – Ладно.

– Это шутка, старик. Ты же не хочешь получить в глаз, как Джей Купер? И знаешь что, иди-ка досмотри свой сон. Понадобятся люди – найдешь нас в таверне.

***

Томас Клиффорд не решался выйти на люди несмотря на то, что здоровье пришло в норму. Он подходил к окну, отводил занавеску и, едва заметив прохожего, возвращал ее на место. Он много думал, но ни с кем не делился мыслями. Когда принесли письмо, губернатор сидел, склонившись над столом и подпирая ладонями тяжелую седую голову.

С минуту Клиффорд смотрел на бумагу. Что там? Угрозы? Обвинения? Приговор? Да, он вполне этого заслуживает. Но сможет ли перенести? Лучше бы он умер тогда, там, в таверне. Рука тронула краешек письма, а потом губернатор не выдержал и одним рывком судорожно развернул бумагу. Знакомый почерк на секунду ослепил глаза. Сердце застучало еще сильнее. И сражаясь с самим собой, преодолевая мучительные терзания совести и нервную дрожь, он заставил себя читать.