«Часы коммунизма – свое отбили, но, – предупреждал Солженицын сразу после распада СССР, – бетонная постройка еще не рухнула. Как бы нам, вместо освобождения, не расплющится под его развалинами». И он оказался прав. Страна и в самом деле чуть не задохнулась под глыбами рухнувшего исполина. Только сейчас она начинает подниматься и расправлять плечи.

«Я вижу, когда я вернусь в Россию!», – уверенно сказал Солженицын своему издателю Никите Струве сразу после своего появления на Западе. Тот не поверил. Но через 20 лет Солженицын и в самом деле вернулся.

От Достоевского Солженицын унаследовал идею о мессианстве писательского дела: «Литература, которая не есть воздух современного ей общества, которая не смеет передать обществу свою боль и тревогу, в нужную пору предупредить о грозящих нравственных и социальных опасностях, не заслуживает даже названия литературы», – говорил он.

Неудобный писатель

Неудобный писатель

Достоевский тоже был в советские времена «неудобным» писателем. Его роман «Бесы» вообще не печатали. Солженицын же пришелся не ко двору власть имущим и в 1990-е годы. В гламурном треске, в тусовочной суете, в политической истерике, его пророческий голос, увы, слышали немногие. Не все оценили его мужественные поступки: отказ от ордена, который хотел ему вручить Ельцин, постоянное и открытое и резкое неприятие той власти, которая позволила разграбить и унизить его Родину. Не повторил грандиозный успех «Архипелага ГУЛАГ» его роман о русской революции «Красное колесо», который он сам считал главным делом своей жизни. Его брошюру «Как нам обустроить Россию» издали тиражом в 15 миллионов экземпляров. «И что? – с горечью сказал он потом сам, – Люди ее не поняли…» Его поддержал Владимир Путин, наградивший Солженицына Государственной премией и сам приехавший к писателю.

…Но в заключение снова о столе. Кому он принадлежал раньше в Петербурге? В чьем кабинете стоял? Как известно, письменный стол Достоевского хранится сегодня в его музее. Но ведь Федор Михайлович переезжал в Петербурге 20 раз. Может, у него были и другие столы и именно один из них оказался потом у Солженицына? Кто знает… В любом случае и такую, конечно, уже совсем фантастическую возможность тоже исключать нельзя.

Одиночество Сергея Довлатова

Одиночество Сергея Довлатова

На доме № 23 по улице Рубинштейна в Петербурге, в котором жил этот писатель, уже установлена мемориальная доска. Между тем в СССР не было напечатано ни одной его книги, а знаменитым он стал только в эмиграции. Как и другой литератор из нашего города советской эпохи лауреат Нобелевской премии поэт Иосиф Бродский, он умер и был похоронен на чужбине. Бродский – в Венеции, а Довлатов – в Нью-Йорке.