Страшная реальность «зоны»

Страшная реальность «зоны»

Из армии Довлатов, по словам знавших его в то время, вернулся как бы оглушенным. Ошеломленным той страшной реальностью, с которой он невольно столкнулся. Оказавшись потом за пределами родины, писатель не испытал на себе ужасных последствий распада СССР и того хаоса, которые воцарились на просторах прежде «единого и могучего». Но тот опыт абсурда, который он уже получил во время своего пребывания на «зоне», еще до этого ошеломил его и наложил неизгладимый отпечаток на всю его жизнь и на все его творчество. Именно зона сделала Довлатова Довлатовым. «Одним из серьезных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением», – говорил писатель.

Довлатов писал простым и ясным языком. Его проза лаконична, лишена каких-либо украшений, в ней нет описаний сложных психологических коллизий, изысканных картин природы. Его персонажи говорят тем языком, который мы слышали на улицах и на кухнях коммунальных квартир, и который он услышал в эмигрантских кварталах Нью-Йорка. Как и у Чехова, в его рассказах трагическое и комическое, абсурдное и смешное, ирония и юмор тесно переплетены. Писатель в своих книгах неотделим от своих персонажей, как его вертухай был неотделим от зэков, которых он охранял. Довлатов пил, как часто пьет по-черному разочарованный происходящим вокруг русский интеллигент, хотя его отец был еврей, а мать – армянка. Пьянство в его рассказах неотделимо от самого писателя, как оно, увы, до сих пор неотделимо от российского быта. Близко знавший Довлатова Александр Генис писал: «Сергей ненавидел свои запои и бешенно боролся с ними. Он не пил годами, но водка, как тень в полдень, терпеливо ждала своего часа. Признавая ее власть, Сергей писал незадолго до смерти: «Если годами не пью, но помню о Ней, проклятой, с утра до ночи».

В Америке

В Америке

За двенадцать лет жизни в эмиграции Довлатов издал двенадцать книг в США и Европе. Вместе с друзьями начал издавать в Нью-Йорке газету на русском языке «Новый американец», тираж которой составлял 11 тысяч экземпляров. Его прозу переводили на английский. Довлатов стал вторым после великого В. Набокова русским литератором, писавшим в престижном журнале «Нью-Йоркер». Однако много литературных наград при жизни он так и не получил. Ему была присуждена премия американского ПЕН-клуба за лучший рассказ 1986 года. Но от премии писатель отказался. По условиям конкурса, премия присуждалась неопубликованной вещи, а Довлатов предпочел опубликовать свои рассказы.