Карикатура на графа Людвига фон Кобенцля, австрийского дипломата и государственного деятеля, в 1784–1797 и 1798–1800 годах посла в России

Венский двор, очевидно, не мог в нем отказать. Он об этом и не думал; но, по своему обыкновению, он не выказал ни желания, ни малейшей готовности к его выполнению, споря, возражая и делая все, чтобы истощить терпение царя, которого, как ему было известно, хватало ненадолго. Еще в декабре он не переставал его испытывать, и в этот момент, – так как дела коалиции пошли хуже и англичане отчаивались взять Лавалетту одними своими силами, – они сами просили Ушакова соединиться с ними в мальтийских водах. Слишком поздно! Сам всегда колебавшийся в своих решениях, вопреки внезапным порывам своей непостоянной воли, чувствуя, на самом деле, величайшее затруднение освободиться от уз, которыми он дал себя связать, царь, хотя на словах и был готов их тотчас же порвать, однако даже в своих отношениях с австрийцами переходил самым непонятным образом от яростного возмущения к безропотной снисходительности. Но, наконец, он потерял терпение. Он серьезно освобождался от неволи. Призыв, обращенный англичанами к Ушакову, столкнулся с пришедшим из Петербурга к адмиралу приказанием возвратиться в русские воды и, в то же время, продолжавшиеся до тех пор переговоры о продлении совместных действий австрийцами и русскими привели к окончательному разрыву.

VI

После Цюриха и прощального письма к Францу II Павел делал вид, что окончательно забыл об Австрии. Около середины октября 1799 года Кочубей сообщил дипломатическому корпусу, собранному в Гатчине, циркулярную ноту, которою «немецким принцам» предлагалось соединиться под русским знаменем, – в противном случае царь покинет коалицию. Со своей стороны Ростопчин, в разговоре с Витворгом, относился даже «с большим спокойствием» к мысли о сближении с Францией, и интересовался мнением об этом предмете Сент-Джемского кабинета. В лице Панина, заместившего вскоре Кочубея, коалиция, правда, получала убежденного сторонника; но, помимо того, что ему приходилось считаться с преобладающим влиянием Ростопчина, новый вице-канцлер был главным образом предан Пруссии, а что касается Австрии, то сам склонялся против нее в вопросе о вознаграждениях.

Кобенцель надеялся скорее на близкий приезд эрцгерцога-палатина, который должен был привезти щекотливый, как полагали в Вене, проект вернуть Павла, пробудив его вожделения. Он намечал присоединение Баварии к Австрии, взамен Нидерландов; образование из Пьемонта государства для эрцгерцога Антона, сына императора, который женится на великой княжне Анне, и, наконец, прибавление трех легатств к уделу, назначенному жениху великой княжны Александры. Так как эрцгерцог-палатин был посредственный дипломат, Тугут счел необходимым прибавить к нему графа Дитрихштейна, который сумел перед тем приобрести расположение Павла, приехав на его коронацию, и который даже взял себе жену в России. Ростопчин называл это «новым походом аргонавтов, нагруженных беззакониями австрийского премьер-министра». Он находил ее очень плохо обдуманной, и был прав.