Н. И. Уткин. Портрет А. В. Суворова. 1818 г. Суворов изображен в австрийском фельдмаршальском мундире с орденами Св. Андрея Первозванного (звезда, лента), Св. Георгия 2-го класса (звезда, крест на шее), Св. Владимира 1-й степени (звезда), Св. Анны (крест на шее), Св. Иоанна Иерусалимского (крест на шее), австрийским военным орденом Марии-Терезии (звезда), прусскими орденами «Pour la Mérite» (крест), Красного Орла (крест на шее), сардинским Св. Маврикия и Лазаря (крест)

Один прусский дипломат, граф Бернсторф, бывший проездом в Праге, получил от свидания с фельдмаршалом аналогичное впечатление, и его же должен был разделить и английский комиссар Клинтон, ознакомившись со следующей заметкой, которую сообщил ему князь Италийский, и отрывок из которой мы приводим, сохраняя стиль и орфографию документа, не принадлежащую, впрочем, перу фельдмаршала, и где, как и в других его записках, небрежность переписчика могла иметь свое влияние.

Лица, навещавшие фельдмаршала в Праге, не могли, однако, не поражаться внешностью русского лагеря, представлявшего их глазам действительно очень величественный вид, хотя великий князь Константин с его блестящей свитой больше там не находился. Он уже был в России, оставив позади себя тягостные воспоминания, в особенности в Швабии, где проявил себя возмутительно дикими поступками. Но и без него Суворов вел себя как настоящий государь. Он держал двор, давал аудиенции знатным лицам, гражданским и военным, съезжавшимся со всех концов Европы. Нельсон прислал ему из Палермо письмо, где, расточая по его адресу самые лестные выражения, находил в себе физическое сходство с фельдмаршалом, на что последний ответил комплиментами, перемешанными с эпиграммами и недомолвками: «Je vous croyais de Malte en Egypte, pour écraser le reste des surnaturels athées de notre temps par les Arabes. La cour de Palerme n’est pas Cithère. Le magnanime souverain est pour nous. Au reste, illustre frère, que ne donnez vous pas au monde pour Jris des Aboukirs (sic!). Bon – an! Bon siècle!».

Курфюрст Баварский отправил в Прагу одного из своих офицеров, чтобы передать знаки ордена Св. Губерта, пожалованного фельдмаршалу, и прислал ему придворного живописца Миллера, чтобы написать портрет героя. Суворов оказал художнику самый лучший прием и обратился к нему со следующей речью: «Ваша кисть изобразит черты моего лица; они видны, но внутреннее человечество мое сокрыто. Итак, скажу вам, любезный господин Миллер, что я проливал кровь ручьями. Содрогаюсь; но люблю моего ближнего. Во всю жизнь мою никого не сделал несчастным. Ни одного приговора на смертную казнь не подписывал. Ни одно насекомое не погибло от руки моей. Был мал, был велик… – Произнося эти слова, он вскочил на стул. – При приливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим, как и теперь…» – Тут он сел на стул.