– Считаешь меня слишком важной особой, чтобы чистить овощи или выносить ночной горшок?

Он покраснел.

– Пожалуй.

Возлюбленная легонько ударила его.

– Ну, а я не такая. Я сама меняла пеленки Публию с первого дня. Ты не поверишь, сколько выходит у малыша из попки.

У женщины в глазах появилась задумчивость, и она добавила:

– У меня довольно мало забот, пока тебя нет. Так что уход за домом не позволяет соскучиться.

Оглянувшись назад, Ганнон с очевидностью понял это и начал получать больше удовольствия от душистых трав, которые Аврелия развешивала на стенах, от цветных одеял на постели и от забавных рассказов о городских рынках и лавках. Меньшее впечатление на него производили ее попытки готовить, но у него хватало здравого смысла улыбаться и говорить, что стряпня великолепна. Когда после одного бурного дня вечером зашел Клит и предложил сходить куда-нибудь поужинать, Ганнон с готовностью согласился. Слишком поздно он вспомнил, что возлюбленная уже начала готовить ужин.

– Конечно, если ты тоже хочешь пойти с нами, – сказал он ей.

Она надула губы и оторвала покрасневшие руки от горшка с грязными овощами.

– Я уже почти почистила их.

– Разве они не подождут до завтра? – Клит подскочил к ней и поцеловал ее ладони. – Помойся, и пусть тяжелую работу делает кто-нибудь другой. Подумай о небольшой награде от меня вам обоим за такую хорошую компанию.

Ганнон бросил на Аврелию многозначительный взгляд. Он часто говорил ей, какой тяжелой кажется Клиту жизнь в Акрагасе. Во-первых, потому что среди людей Гиппократа осталось мало сиракузцев такого же ранга, а местные и карфагенские командиры держались особняком. Кроме того, до города докатилось известие о бойне в Энне. Судя по большинству рассказов, в живых осталось меньше сотни жителей. Среди погибших, несомненно, была и возлюбленная Клита. С тех пор его не покидала бессильная злоба и непомерная печаль. Его единственным средством борьбы с этим были огромные объемы вина. Во время ночных возлияний он изливал перед Ганноном свое сердце, но ничто не могло облегчить его печаль. В этот вечер бедняге представлялся еще один шанс немного облегчить душу, подумал Ганнон.

Аврелия поняла. Она притворно нахмурилась, но потом улыбнулась.

– Ты меня уговорил, Клит.

Тот посмотрел на ее работу.

– И избавил тебя от удовольствия возиться с заплесневелой капустой и грязной морковкой.

Все рассмеялись.

– Куда ты нас поведешь? – спросил Ганнон, помогая Аврелии надеть толстый шерстяной плащ.

– В одно место около святилища Деметры и Персефоны, оно называется «Вол и плуг». Я еще не бывал в этом заведении, но говорят, что барашка на вертеле там готовят лучше всех в Акрагасе.