Семьи жертв тоже становятся жертвами. Родственники тех, кого схватили силы безопасности, собирают все, что могут унести, и покидают свои дома, скрываясь у друзей или у родных. Они боятся, что если останутся там, где их могут найти, за ними тоже придут. Так возник целый класс скрытых беженцев, который к настоящему времени насчитывает десятки тысяч человек, живущих в условиях страшной тесноты и бедности.

Я разговаривала с женой «захваченного» мужчины – назовем его Хуан, возраст – 41 год. Его задержали в средней школе, где он преподавал больше двадцати лет. Он состоял в ANDE, профсоюзе учителей, последнем, который, несмотря на все проблемы, работал в стране до начала террора. С 1978 года двести шестьдесят два члена профсоюза были убиты. Заработок Хуана составлял 100 долларов в месяц (что дает представление о сальвадорской экономической системе). Теперь его изможденная, робкая, испуганная жена, без гроша в кармане и крыши над головой, с тремя детьми, прячется в доме родственников; две женщины, семь детей-подростков в двух жалких голых комнатах.

– Я умею немного шить, – сказала она.

«Допрос» Хуана по местным меркам был обычным, почти формальностью. Восемь дней его держали на скамейке без сна, с завязанными глазами и скрученными за спиной руками. Если он падал от истощения, его пинали и затаскивали обратно на скамейку. Когда с него сняли повязку, его веки слиплись, пришлось звать врача, чтобы их открыть. Все эти процедуры еще не считаются пытками. Допрос начался с избиения: его связывали, били кулаками, ногами или плетью и все время насмехались и издевались, уничтожив его гордость. После этого Хуана три дня били электрическим током в области сердца и легких, по животу, ногам и ушам. Для этого используют тяжелый промышленный станок, а прежде чем разместить металлические накладки, на кожу наносят липкую мазь. Несмотря на то что я читала подробные описания в документах Комиссии по правам человека, я не могу представить конвульсии парализованного тела, обожженные и выскакивающие из орбит глаза, крики. С тех пор прошло шесть месяцев, но Хуан все еще чувствует боль и слышит шум в ушах. Его жена говорит, что он очень худой, нервный и подавленный.

«Пытки в Сальвадоре стали обычным методом работы, те, кто ими пользуются, считают их естественными и необходимыми», – Комиссия Сальвадора по правам человека. Первопроходцами в деле совершенно официального использования пыток стало гестапо, и практика приобрела популярность. Эта ядовитая зараза распространилась по всему миру и прогрессировала. Бесстыдства CAIN превосходят все слышанные мной рассказы жертв гестапо в Европе. Пытки – худшая из придуманных человеком мерзостей, и любое правительство, которое их санкционирует, признаётся в собственной бесчеловечности. Сальвадор входит в Организацию Объединенных Наций, он подписал Всеобщую декларацию прав человека. Неужели Организация Объединенных Наций прекратила свою деятельность? Европейские чиновники справедливо осуждают советскую карательную психиатрию. Так почему же они послушно молчат о Сальвадоре?