— Скорее! — крикнул мистер Дойл, и все трое заторопились прочь.

По палубе метались люди. Совсем близко от ограждения с ледяным полоумным бешенством сцепились мужчина и женщина. Они перетягивали каждый в свою сторону, словно дети — любимую игрушку, — малыша. Тот был в одной ночной рубашке, с заспанными глазами, красными от холода носом и щеками и растрёпанными волосами, на вид ему было не больше пяти лет.

— Отцепись… от моего… сына! — требовала женщина, цепляясь за руку и ногу мальчика.

— Это и мой сын тоже, старая ты кочерга! — вопил мужчина в ответ. — Отдай мне его немедленно! Если бы не я, вы вообще сюда не перелезли бы, утопли бы внизу, как пить дать!

— Это единственная… хорошая… вещь, что ты для нас сделал, сын свиньи, сучий выродок! — плевалась женщина. — Немедленно отпусти моего мальчика и дай нам сесть в шлюпку!

— Вот уж нет! Сын мой, я зарабатывал вам, дьявол вас дери, деньги, без которых вы протянули бы свои ноги, и поэтому в шлюпку сяду я! Я и мой сын!

— Я сказала… отцепись… от него! Немедленно!

Мальчик заливался плачем и конвульсивно подёргивал головой. Родители перетягивали его каждый в свою сторону с безумной силой, и единственное, что оставалось мальчику — это терпеть.

— Ма-ама! — протяжно завывал он хриплым надорванным голосом. — Па-апа! Мне страшно! Страшно!

Мистер Дойл и Оскар растолкали здоровенных мужчин, что тёрлись у борта. Их глаза блестели голодным блеском. Оскалившись, точно давно не кормленые бешеные псы, они неотрывно смотрели на шлюпку, которую отчаянно обороняли истрепавшиеся, красные, потные матросы. Над головами у них взмыла ещё одна ракета.

— Чёрт! — закричал Джо. Со всех сторон его толкали локтями, его хватали за шею и тянули назад, а в спину врезались пудовые кулаки. Со всех сторон его окружали плач, визг, мольбы и ругательства. — Чёрт! Па! Оскар!

Он отчаянно повертел головой. Кругом него мелькали только вытянувшиеся, безумные, серо-белые, красные, искажённые лица, от грохота человеческих голосов разрывало уши. Казалось, что все люди, сбившиеся в кучу на корме, составляют части одного огромного зверя, и этот зверь сейчас, надсаживая лужёную глотку, ревёт и призывает на помощь.

— Па! — снова прокричал Джо. Жар и холод попеременно захлёстывали его обезумевшее сердце, что едва колотилось в сузившейся груди. — Па! Оскар!

Но, как он ни старался бы, как ни осматривался бы и ни выкручивал бы шею, он нигде не мог их отыскать. Мистер Дойл и кочегар Оскар, славный парень, исчезли, проглоченные людскими волнами, и Джо оставалось лишь одно — бежать к ограждению, чтобы и его самого не оттащили назад.