— Вы спите, — слабо настаивал издалека Уайльд. — Вы легли на мою руку.

— Разве вам неудобно? — прошептала Мэри лениво.

— Вовсе нет, так теплее.

— Тогда почему вы говорите, что я сплю? — она едва шевелила губами.

Уайльд сурово отрезал:

— Потому что у вас закрыты глаза.

— А у вас? — спросила Мэри без особенного интереса, и Уайльд, помолчав, глухо ответил:

— У меня тоже. Хотя бы говорите со мной, мисс Джеймс, чтобы я знал, что вы не спите. Вам нельзя сейчас спать!

— И вам нельзя, — Мэри с радостью бы зевнула, но и на зевок у неё тоже не осталось сил. Мысли вязли, спутывались, и реальность уходила у неё из-под ног.

Она не могла бы с уверенностью сказать, что по-прежнему висит на своём сундуке. Наверное, если бы она упала в воду, она этого даже не заметила бы. В теле её не осталось больше чувствительности, которая спасла бы от пугающего холода, её разум не желал больше сражаться с усталостью. Мэри висела на сундуке, как будто в невесомости, и она могла быть уверена лишь в одном своём ощущении — в том, что мистер Уайльд не отнимает руки.

— Не спите, — пробормотала Мэри. Туман сгущался кругом неё, наползал на последний отчаянно трепещущий огонёк сознания. — Не спите, мистер Уайльд…

Снова наступила тишина. Перед глазами у Мэри сплетались кроваво-красные и оранжевые круги. Вдалеке содрогнулся от жалобного стона равнодушный воздух.

— Я не сплю, — неразборчиво проклацал из воды Уайльд.

Они снова притихли. Величественное молчание ночи неспешно накатывало на них, как ночной прибой, отнимало бодрость и погружало в сон. Мэри неловко подтолкнула застывшую руку Уайльда скрюченными пальцами и устроила на ней голову, как на подушке.

— Мистер Уайльд, — снова сказала она безразлично, — вы спите?

Тревога даже краем крыла не коснулась её, хотя Уайльд слишком долго молчал, прежде чем ответить.

— Нет, — наконец, сказал он. Его сиплый голос снизошёл до едва различимого шёпота.

— Я вас люблю, — легко сообщила ему Мэри. — Удивительно?

Уайльд снова долго молчал. Наконец, он пробормотал:

— Я знал.