Но когда шлюпки подошли ближе, Дюмон-Дюрвиль понял, что это только обман зрения, что в проломе на глубине двух футов — огромные подводные камни.
— Вот здесь погибли корабли белых людей, — сказал Моэмб.
— Понял! Понял! — воскликнул Дюмон-Дюрвиль. — Лаперуз, верно, хотел через этот пролом подойти к берегу. Была ночь, бушевал ураган, и ему показалось, что тут настоящий пролив. А когда «Буссоль» начала тонуть, «Астролябия» пошла к ней на помощь и тоже разбилась о камни.
Моряки разглядели в воде что-то блестящее. Среди матросов нашлись добровольцы, которые разделись и нырнули на дно.
— Это пушки! — кричали они, вылезая из воды.
Пушки находились совсем неглубоко. Одну из них удалось обмотать канатами и втащить с помощью блоков в шлюпку. Пушка эта была очень тяжела. Она обросла коралловой коркой в целый фут толщиной. На стволе была надпись: «Boussole».
Теперь, когда все обстоятельства гибели Лаперуза были выяснены, оставалось только поставить ему и его спутникам памятник. Для этого выбрали холмик на берегу, как раз около места, где разбились оба корабля. Памятник этот построили из кораллов в форме пирамиды, подножием которой служит куб (памятник стоит и по сей день). Когда работа была окончена, матросы отдали честь залпом из ружей, а корабль — залпом из всех сорока пушек.
17 марта капитан Дюмон-Дюрвиль покинул остров, который туземцы называют Ваникоро, а адмирал д’Антркасто назвал Поиск, вместо того чтобы назвать его Находка.
Старый знакомый
Старый знакомый
Возвращаясь во Францию, Дюмон-Дюрвиль остановился на несколько дней в Лиссабоне, столице Португалии. По какому-то делу он должен был повидать французского посла.
— Как зовут французского посла в Лиссабоне? — спросил он одного местного жителя, часто бывавшего во французском посольстве.
И получил ответ:
— Бартоломей Лессепс.
— Единственный спутник Лаперуза, оставшийся в живых! — вскричал Дюмон-Дюрвиль.
Бартоломей Лессепс был здоровый, веселый старичок.
Дюмон-Дюрвиль рассказал ему о том, как он нашел место гибели Лаперуза. Посол выслушал его внимательно, но без особого любопытства. О путешествии, которое он совершил в дни своей молодости, он уже почти забыл. Оно теперь казалось ему таким давним.
Уходя из посольства, Дюмон-Дюрвиль вспомнил, что на фрегате Лаперуза моряки называли Лессепса «счастливчиком», и горько усмехнулся.