— Потрогай! — Сидя в тени фальшборта, она взяла руку Калуа и положила себе на живот. — Чувствуешь?

В темноте сверкнули зубы — муж улыбнулся.

— Ага! Малыш брыкается.

— Не брыкается! Качается, словно корабль.

Было странно чувствовать в себе живое существо, которое в согласии с тобой взлетает и опускается, словно ты — океан, а оно — судно, плывущее навстречу своей судьбе.

— Мы будто снова поженились, — шепнула Дити.

— А чем был плох первый раз? Помнишь, ты сплела венки и связала их своими волосками?

— Но мы не сделали семь кругов, потому что было не из чего запалить костер.

— А тот, что пылал в нас?

Дити зарделась.

— Ну пошли. — Она встала и потянула Калуа за руку. — Пора вернуться на свадьбу Хиру.

* * *

В сумраке узники молча щипали паклю, когда дверь камеры отворилась, явив большую голову Ноб Киссина-бабу, подсвеченную лампой.

Организовать давно задуманный визит было непросто, субедар Бхиро Сингх весьма неохотно дал разрешение на «инспекционный осмотр», поставив непременным условием, что приказчика будут сопровождать два охранника. Получив согласие, Ноб Киссин тщательно подготовился к мероприятию. Одеянием он выбрал просторный шафрановый халат, в равной степени приличествующий мужчине и женщине. Пышные складки мантии скрывали небольшой запас гостинцев, собранных в последние дни и теперь покоившихся за лентой, которой приказчик обвязал грудь, — два граната, четыре яйца вкрутую, пара лепешек с пряностями и кусок пальмового сахара.

Вначале уловка прекрасно сработала, Ноб Киссин степенно прошел по палубе, ничем не привлекая внимания, ну разве что излишней пышностью груди. Однако на входе в камеру дело приняло скверный оборот: человеку его габаритов было сложно протиснуться в узкий дверной проем; пока приказчик его одолевал, гостинцы будто ожили, и ему пришлось обеими руками удерживать грудь на месте. Поскольку охранники стояли у двери, даже в камере он не мог опустить руки, а потому сел по-турецки в позе кормилицы, поддерживающей налитые груди.

Изумленные узники молча разглядывали дородное привидение. Они еще не пришли в себя после инцидента на баке, который был недолог, но паводком сокрушил хрупкие подмости их дружбы, оставив после себя осадок стыда и унижения и ввергнув обоих в глубокое уныние. Как некогда в Алипоре, они вновь пребывали в разобщенном молчании, которое прижилось так быстро, что теперь Нил не находил слов, рассматривая приказчика через кучу необработанной пакли.

— Я здесь, дабы проверить помещение. — Этой фразе, очень громко произнесенной по-английски, надлежало придать визиту официальность. — А посему все недостатки будут учтены.