Операция закрытия глаз требовала от виконта больших нравственных усилий. Он был решительным противником самодеятельности. И в эту ночь, потрудившись в поте лица над смежением своих век, он, наконец, достиг удовлетворительного результата.

Но в ту же минуту дверь в его комнате хлопнула, и банкир Вестингауз приблизился к его постели.

— Луи, вы спите?

— Я только что собирался уснуть, — сердито пробормотал виконт, — приди вы минутой раньше, мне не пришлось бы зря закрывать глаза!

— По-видимому, это вам труднее, чем ночное закрытие сейфов в кладовых моего банка, — отозвался банкир. — Вы, кажется, забыли, что сегодня совещание! И потом, Луи… нам следует поговорить о крошке.

Из груди виконта вырвался тяжелый вздох.

— Она стала капризничать. С ней надо ладить. Что вам стоит, Луи, быть чуточку поласковей?

— Что стоит! — Виконт положительно затрепетал от негодования. — Я удивляюсь глупейшей затее влюбить ее в меня! Это… это решительно то же самое, что отсылать в канцелярии от одного письмоводителя к другому. На языке клерков это называется «водить».

— Вы никогда не убедите меня, что у вас не хватает сил на два-три поцелуя в день, — спокойно возразил Вестингауз. — Между тем у нас были бы развязаны руки по части ее капризов. И заметьте, я говорю сейчас не как муж, а как политик. Наступают в высшей степени ответственные минуты!

В этом он был прав, и Монморанси не мог с ним не согласиться. Он дотянулся до стенного звонка. Лакей Поль, похожий на кладбищенскую статую, молчаливо вырос перед кроватью, чтоб совершить над виконтом ряд обратных операций, вплоть до водворения его на обе ноги перед туалетным столом.

Банкир дождался окончания этой процедуры, схватил своего друга под руку и протащил его по пустынному, слабо освещенному предутренним сумраком коридору в свой собственный номер. Там в полном безмолвии сидели три человека азиатского происхождения. Один из них был высокий мрачный грузин — князь Нико Куркуреки, другой армянин из Ленинакана — мосье Надувальян, и третий — татарский бек, Мусаха-задэ. Все трое имели в лице своем чрезвычайную внушительность и, сев рядышком, мерили друг друга недоверчивыми взорами. Все трое не пожелали снять своих головных уборов.

— Вот, позвольте представить вам, дорогой виконт, — его сиятельство Куркуреки, его высокопревосходительство Мусаха-задэ, а также известный мосье Надувальян… Виконт Луи де Монморанси.

Внушительные рукопожатия. Хотя виконт, со своей стороны, не тратил на них никакой энергии, он почувствовал, что его растрясло не меньше, чем от прогулки на верблюде.