Сомнарисы от этих двух-трех капель наливались плотной, очень ощутимой тьмой, и в каюте стало так холодно, что Латева вывела детей. Маги ушли раньше — по максимуму восполнять резерв и объяснять задачу коллегам. С ними ушел и Стрелковский.

Последняя капля была слизана последней змеептицей, и духи зашипели, исчезая в тенях. Катерина секунду постояла в темноте и тишине, развернулась к двери, автоматически протирая пальцами кончик иглы. Ощутила влагу и сунула палец в рот.

В голове словно взорвалась тьма. Она открыла дверь — Дорофея Ивановна в объятьях темного шестиугольника склонялась к детям, что-то рассказывая им нежное, и дети смеялись колокольчиками.

— Они ушли на позиции? — спросила Латева. Голос ее слышался словно сильно издалека.

Катя сморгнула слезы. Закивала. Шагнула к Дорофее Ивановне и обняла ее.

— Некогда, Катерина, — строго отстранилась хозяйка хутора. — Идите, вас с девочками проводят к другим гражданским.

— Хорошо, — сказала Катя, сдерживая рыдания. — Хорошо. Дорофея Ивановна… — окликнула она, когда Латева была уже почти у лестницы. Та чуть затормозила, обернулась. — У моих детей никогда не было бабушки, — крикнула Катерина. — До того, как мы приехали сюда. Спасибо вам!

Возможно, хозяйка улыбнулась. Кате очень хотелось в это верить.

* * *

Люджина Дробжек с жадностью пила молоко, которое принес наверх Игорь.

От измотанности у нее разболелась голова, и она то и дело проверяла свой резерв — нельзя было допустить физиологического истощения, потому что оно прежде всего ударило бы по ребенку. Но ее уже вело, то и дело к горлу подкатывала тошнота. Верный признак того, что резерв на пределе, и поднажми чуть — опять иссушишь тело. И ладно бы только свое.

Вокруг творился ад. Было невыносимо жарко, а солнце клонилось к горизонту с издевательской медлительностью. То и дело раздавался треск, взрывы, и внутренний щит переливался фрагментарной решеткой. От дыма и гари, от вони муравьиной кислоты, от мокрой золы под ногами было сложно дышать.

Стрелковский, поднявшись из открытого люка бункера — он с несколькими бойцами выносил ящики с гранатами, — тревожно заглянул ей в глаза и на секунду прижал к себе.

— Закончится война, и увезу тебя в отпуск, — проговорил он. — Снова на Маль-Серену. К дельфинам. Или куда захочешь.

— Обещаешь? — закрыв глаза, пробормотала Люджина.

Она почувствовала, как он кивнул, как поцеловал ее в висок. Когда открыла глаза, он уже подменял бойца у одной из ближайших бойниц. Оглянулась — и наткнулась взглядом на Дорофею Ивановну.

— Если прорвут щит, уходишь вниз, к гражданским, — приказала полковник. — Поняла?