Перед ним стоял император, высшее божество, принявший на себя всю вину за войну. И так же как многие из его верных подданных лишили себя жизни за то, что предали его, не добившись победы в войне, он жертвовал своей жизнью ради своих выживших подданных и одновременно в память о тех, которые погибли за него. Он уже говорил на Императорской конференции, что ему непереносима сама мысль о том, что те японцы, которые преданно служили ему, оказались в руках победителей и будут судимы как военные преступники. Он не мог помешать в этом союзникам, но он мог предложить себя в обмен на них. Это был поступок, достойный бога.

«Этот смелый поступок — взять на себя ответственность, чреватую смертью, — писал Макартур, — ответственность, подкрепленную фактами, которые были мне прекрасно известны, что потрясло меня до глубины души».

Императору не было предъявлено обвинение в военных преступлениях.

В день Нового, 1946 года Хирохито, в соответствии с традицией, представил свою поэму на ежегодный общенациональный конкурс. Она не совсем понравилась главнокомандующему оккупационных войск союзников в Японии, то есть Макартуру. Император создал такое четверостишие:

Вопреки тому, что сосна занесена снегом,

Она по-прежнему зеленеет.

Людям тоже следует

Быть такими же, как сосна.

Был ли это тщательно завуалированный призыв сопротивляться оккупации? Совсем нет. Хирохито был реалистом и человеком дальновидным, он понимал, что оккупация, даже и не столь тяжелая, окажет глубокое влияние на его страну. Он выступал за то, чтобы японский характер сохранился и, несмотря на иностранное влияние, остался бы прежним.

Все же, несомненно, он также попал под это влияние. Снова, как и во время после Первой мировой войны, ветры демократии подули в стране (как и предсказывал Того). Он, подобно первопроходцу, вел народ к принятию новой жизни. Он много разъезжал по стране, посещал шахты и заводы, школы и больницы, новые стройки. Он встречался с представителями прессы и простыми людьми, и, хотя вначале ему было мучительно трудно заниматься этим делом, скоро он привык к этому.

В этот же самый день Нового года, идя навстречу пожеланиям оккупационных властей, он издал императорский указ, который потряс сами основы Японии и упразднил один из первейших элементов конституционного устройства императорской Японии. Было во всеуслышание заявлено: «Мы стремимся всегда быть рядом с народом и всегда желаем делить с ним его горе и радости. Связи между нами и нашим народом издавна покоились на взаимном доверии и близости. Они не зависят ни от каких легенд и мифов. Они не основаны на ложном понятии, что император обладает божественной сущностью и что японская нация стоит выше всех других наций и ее судьба — править миром».