— Шуваловы в казну отдали аж девять сотен тысяч рублей, — начала Елизавета после долгой паузы. — То недоимки их, что наворовали. Я простила, ибо осознали…

Начало разговора с тетушкой немного проливало свет на ситуацию, и было крайне негативно для меня. Получается, что сейчас вывали я компромат, и та его часть, что касается финансовых операций и недоимок в казне, уже не важна. Да, награбили они больше миллиона, многим больше. Вот только не дураки Шуваловы, особенно Петр, посмотрели на доказательства, проанализировали, как и чем могут прикрыться, выявили, что имеет мало доказательств, определили сумму доказуемых преступлений. Вот ее то они и отдали, так что эта часть компромата — бумага для растопки печи.

— Государыня, так не только в воровстве серебра виновны Шуваловы, — сказал я и поморщился.

Петр Федорович так боялся свою тетушку, как и Шуваловых, что и сейчас провоцировал меня на нервозность. Я до попадания в подобной ситуации оставался бы спокойным.

— Так за тем Александр Иванович и хотел порушить наш разговор, что страшится, что я про мазь для Бекетова прознаю, так знаю я. Ваня раскаялся и грех тот отмолил, а я отослала Бекетову десять тысяч рублей.

Были другие грешки за Шуваловыми, но я смолчал, остальные факты звучали бы, как ябеды подростка, даже ребенка.

— Что, государыня сказывали тебе обо мне? — спросил я прямо.

И тут на меня вылили, причем, как я задним числом понимал, немало истины. Вот почему все «задним»? Нужно было что-то сделать, чтобы пьяные морды не кричали по кабакам глупости, посадить в тех кабаках своих людей, хотя бы. С деньгами нужно было аккуратно. А то получается, когда своим серебром дыры в бюджетах закрываешь, то никто не скажет «не нужно». Только станешь покрывать потраченное — казнокрад, однозначно. А тут еще и казаки. Да я же для общего дела, не собирался я смещать тетю, я и без того первый в очереди на престол, а Елизавета больна. Может, только немного я ускоряю процессы, но очень даже гуманными способами — жирная еда, да сладости без меры. Меня даже обвинили в намерении сломать устои Российской империи, в частности крепостничество, которое по исконно русскому общественному договору. Мол, крестьяне работают на бояр, а те их защищают и помогают. Больше всего зацепило императрицу мое безразличие к старообрядцам, что были у меня на службе. Я и не интересовался особливо, кто как креститься, а надо было.

— Что скажешь? Племянник? — закончила Елизавета и обмякла на кресле. Нет, она была в сознании, просто устала и удобно расположилась на мягком кресле, наплевав на какие-то условности.