— Неразумен я, государыня, хулы на тебя никогда не взводил, то, что бают в трактирах, так пьяное мужичье, придумывают себе небылицы, — сказал я и стал ждать своей участи, понимая всю несуразность оправданий.

Молчание было долгим, а потом Елизавета Петровна сказала:

— Перед тем, как взять престол своего отца, меня вызвала к себе Анна Леопольдовна и спросила, не замышляю ли я супротив ее. Тогда мы лили слезы, я клялась ей в том, что ничего не измысливаю… — государыня посмотрела мне в глаза. — В тот же день, но вечером, я поехала к преображенцам, и мы вошли во дворец и арестовали и Анну и ее сына Ивана. Нынче в гвардии неспокойно, понять нужно, как сладить все по-доброму.

— Я не собирался после ассамблеи ехать к преображенцам, или семеновцам, — сказал я, не отводя взгляда от пронзающих глаз императрицы. — Ты понимаешь, что то против меня наветы возвели? Настолько тебе нужны Шуваловы? Да я и примирился с ними. Как убедить тебя, что я верен твоему престолу?

— Не только в том дело, Петруша, не только в том. Мне нужно оградить тебя от зла, даже вопреки твоему желанию. Проверить все. Потому ты поедешь в Царское село и под охраной, что даст Алексей Разумовский, своих рынд отправишь в Ораниенбаум, или где они у тебя и живут. Скажу я, что ты устал, что пожелал вирши писать, али музыку, а ты и напиши, ведаю, умеешь. За ценности, спасибо, но и спускать все не мочно, Бестужев свой доклад предоставит, там и посмотрим, — сказала императрица и махнула Разумовскому.

Граф Алексей Григорьевич Разумовский, улыбаясь, подошел, и мы с ним, словно друзья, не проявляя никаких дурных эмоций, направились из бальных залов.

— Своих близких людей сбереги! — тихо сказал мне Разумовский, когда передавал сотне вооруженных до зубов казаков.

Это были запорожские казаки и рубаки из Черниговского полка.

Еще до моего отбытия на День Рождения Елизаветы Петровны, была договоренность с Шешковским на предмет, если меня вдруг, к примеру, оставят в Петергофе у подола юбки государыни. Я искренне надеялся, что большего наказания не случится. Но тогда я думал о наказании за действия против Шуваловых, а тут чуть ли не явная попытка государственного переворота инкриминируется.

Шешковский в случае моего исчезновения должен обеспечить себе безопасность в лагере подготовки казаков-диверсантов. Между тем, сбор информации, как и иные направления должны отрабатываться.

Шуваловы переиграли, они смогли большей частью обелить себя, при том, что, даже не зная такого слова, имели компромат и на меня. Да, этих идиотов, что кричат о моем воцарении, можно было и придумать, или подпоить, да внушить крамолу, но кто будет особо разбираться. Тайная канцелярия? Так она этих крикунов и создавала.