Портсон, взявший на себя роль распорядителя, джентльмен с уютным домашним брюшком и вандейковской бородкой, буквально просиял, глядя, как дружно гости принялись за устриц.

— Именно это я и имела в виду, — донесся звонкий и чистый голос голос актрисы-иностранки, которую Анри только что избавил от иллюзии, будто розовый кабинет достанется ей. — Они еще не готовы воевать. Может мне кто-нибудь сказать, кто они, эти неотесанные мужланы? Они уже вступили в британскую армию или еще нет?

— Это ваша знакомая? — поинтересовался Маддингем.

— Надо же — совсем запамятовал, как ее зовут, — ответил Портсон. — Одна из тех очаровательных штучек, импортированных нашими патриотами. Вроде бы она поет «Сыны империи, вперед!» в «Палемсеуме»[70]. Дамы бальзаковского возраста от нее в экстазе.

 — Это Сидни Леттер. Кстати, поговаривают, что поет она совсем недурно. — Тегг потянулся за уксусом. — Пожалуй, стоит послушать ее как-нибудь.

— Еще бы! Ведь нам буквально некуда девать свободное время, — раздраженно фыркнул Маддингем. — Я, пожалуй, прикончу ваших устриц, Портсон, если вы больше не хотите...

— Выше нос, папаша Маддингем! Все мы умрем рано или поздно! — повернулся к нему Уинчмор.

Маддингем одарил его недобрым взглядом.

— Взял бы я вас к себе к себе на недельку, мистер Уинчмор...

— Никаких шансов, — парировал молодой человек. — Меня только что произвели в полные лейтенанты. Честное слово! Совесть уже не позволяла мне выходить на «Этельдреде» субалтерном[71]. Для этого у нее чересчур плоское днище.

— Вы уже установили новый планшир? — вмешался в разговор Тегг.

— Ни слова о делах! — запротестовал Портсон. — Сначала — суп с вязигой[72]. Правда, не знаю, что там у нас с выпивкой...

— Сухое «Пол Роджер» урожая 1904 года, — с поклоном ответил подоспевший официант.

— Славный малый этот Анри, — одобрительно проворчал Уинчмор. — Правда, — он подозрительно уставился на официанта, — мне не совсем нравится... Вы, собственно, кто по национальности, любезный?

— Племянник Анри, месье, — с улыбкой отозвался официант и опустил руку в перчатке на стол. Та издала скрежещущий звук. — Бетизи-сюр-Уаз[73], — пояснил он. — Дядя подарил мне эту руку к Рождеству. Но она годится только для того, чтобы держать тарелку.

— Вот как! Тогда прошу меня простить, — пожал плечами Уинчмор.

— Месье совершенно прав. Но мой дядя очень осторожен, даже с нейтралами. — С этими словами официант принялся разливать шампанское.

— Минуточку, — вскричал Маддингем. — Первый тост обязателен: за то, что мы получим, — и слава Богу и британскому флоту!