«Новое расписание, — сказал я. — «Бреслау» его не выдержит».

«Тьфу, ну надо же, — сказал он. — А ведь можно было немного солгать, — разогнать корабль так, чтоб показать им скорость, а привести в порт на два дня позже. Чего проще — сказать, что сбавил обороты из-за подшипников, а? все мои люди так делают, и я им якобы верю». 

«Макриммон, — сказал я. — Что для девицы ее честь?»

Он сморщил свое пергаментное лицо и поерзал в кресле.

«Самое главное, — был ответ. — Господи, самое главное на свете».

Конечно, не в нашем с ним почтенном возрасте толковать о девичьей чести, но я все-таки сказал:

«Вот именно. Есть только одна вещь, которую ни один из нас ни в торговле, ни в профессиональных делах не сделает ни при каких обстоятельствах. Если я знаю расписание, я привожу корабль вовремя — с оглядкой на возможный шторм. Меньшего, клянусь Богом, я не делал. Но и большего, Бог свидетель, не смогу! Нет таких секретов мастерства, которых я бы не знал».

«Это я слышал, — говорит Макриммон, сухой, как бисквит.

«Но честность в ведении дела для меня святыня, поймите. И я бы не осмелился с этим шутить. Ненадолго форсировать слабую машину — чистое мастерство, но тот мухлеж, которого требует совет, грозит погубить множество жизней. Поверьте, в этом-то я разбираюсь.

Мы с ним еще поговорили, и на следующей неделе я вышел в море на борту «Кайта», грузового парохода линии «Блэк Берд» водоизмещением в двадцать пять сотен тонн и простенькой компаундной машиной. Чем больше была загрузка трюмов и, соответственно, осадка, тем лучше был у него ход. Я добился от «Кайта» одиннадцати узлов, хотя восемь и три десятых раньше были для него нормой. Хорошая кормежка, лучший уголь, новые помпы, отличная команда.

Не было ничего такого, что старик не добыл бы для своего корабля, — за исключением краски. Вот с ней у Макриммона были проблемы. Выбить из него краску было не проще, чем выдернуть его последний зуб. Он приходил в док, где его корабли позорились на весь свет пятнами ржавчины, и начинал ныть и восклицать, что выглядят они просто превосходно. У каждого судовладельца свои пределы, я это не раз замечал, и вот для Макриммона это была краска. Но зато к его двигателям можно было подойти без риска для жизни, и при всей его слепоте я видел, как он отказал пятерым посредникам, одному за другим, стоило мне только ему кивнуть, а его загоны для перевозки скота на борту были обустроены с расчетом на зиму в Северной Атлантике. Понимаешь, что это значит? Макриммон и «Блэк Берд Лайн», да благословит их Господь!