Он кивнул, показав этим, что эти крупицы информации были более чем достаточны, чтобы донести до слушателя всю историю.

Батарея бутылок была выставлена на стол. Бременское пиво, немецкая зерновая водка, французский коньяк, испанское красное вино.

Кто-то постучал в дверь. Она открылась, и появились двое в плащах. Они сняли свои мягкие шляпы и быстро оглядели собравшихся, как полицейские в поисках подозреваемого.

«Господин Зеевальд, представитель нашего военно-морского атташе», — услышал я.

Его спутник, похоже, был каким-то агентом. Старший помощник и Стармех проскользнули в салон вслед за вошедшими. Стало довольно тесно.

Мое сердце заколотилось. Мы скоро узнаем, сойдем ли со Стармехом на берег, или же пойдем вместе со всеми мимо Гибралтара.

Появились еще кресла. Старик пролистал какие-то бумаги, что передал ему с официальным поклоном более высокий из двоих гражданских. Затем он посмотрел на Стармеха поверх прочитываемых бумаг: «Разрешения не дано, Стармех — он не согласны с самой идеей отпустить Вас».

Я не осмеливался взглянуть на Стармеха. Мои мысли неслись наперегонки: то же самое должно было относиться и ко мне. Ну и ладно, наверное — все к добру.

Я вынудил себя улыбнуться.

Старик тоже не мог покинуть лодку — никто не мог — а Старик был бы потоплен без Стармеха. Да, наверняка. Были ли я напуган? Нет, Старик вытащит нас всех из любой передряги. Но тут было еще одно соображение: U-A созрела для ремонта. Все эти повреждения, а мы могли произвести лишь временный ремонт…

Виго был в Испании. На некоторое время мы были в безопасности здесь, в Испании. Я посмотрел на часы: почти полночь. Медленно новость стала доходить до сознания. Посмотри на ситуацию с положительной стороны, говорил я сам себе. Это ведь не было обещано точно — и никогда не было. Все равно, чувствовал ли бы я себя настолько разочарованным, если бы не поверил в план Старика?

Конечно же, нет — я бы держался за мысль, что Виго означало бы конец дороги для нас обоих. Я не хотел допустить сам себе эту мысль, вот и все.

Не показав в самом начале какого-либо энтузиазма в отношении планов Старика списать нас на берег, я мог вести себя так, будто ожидал отказ с самого начала. Никаких признаков сожаления. Не дали разрешения? Вполне честно. Но как же Стармех? Для него это должно быть горькой пилюлей.

Старик воспринял новости с огорчением — это было ясно написано на его лице. Казалось, он обрадовался, когда двое в плащах дали ему новую тему для разговора, но он все равно был похож на фермера, посевы которого побило градом. Подпорки елейного, подобострастного, выкручивающего руки подхалимажа превратили сцену в грубую мелодраму. Контраст между нашим достойным хозяином и двумя коварными негодяями был уж чересчур отталкивающим.