Как это ни парадоксально, но в повествовании Аппиана гораздо больше логики, чем в рассказах Полибия и Тита Ливия. Магон не мог оставить стену со стороны лагуны без присмотра и защиты, это совершенно исключается, поскольку командир гарнизона знал о том, что каждый день происходит отлив и лагуна мелеет. А раз так, то значит, с этой стороны враг тоже может приблизиться к укреплениям Нового Карфагена. Поэтому Магон и оставил воинов на крепостной стене, выходящей к лагуне. Другое дело, что после сражения за стенами города гарнизон понес огромные потери и командующий смог выделить на этот участок фронта незначительные силы. Чем Сципион и воспользовался, нанеся комбинированный удар с трех сторон – со стороны перешейка, со стороны моря и со стороны лагуны. У защитников города просто не хватило сил. Главной ошибкой Магона стала злополучная вылазка, когда он необдуманно бросил в бой все свои силы, а не мифическое отсутствие воинов на крепостной стене. Если бы карфагеняне просто засели за городскими укреплениями, то у них были все шансы продержаться до прихода армий Баркидов. Но Магон принял фатальное решение, и Новый Карфаген был взят практически с ходу. Штурм был скоротечен, он начался утром и закончился к вечеру, хотя Аппиан и пишет о четырехдневной подготовке к атаке на город (VI, 22).

Буквально несколько слов о Публии Корнелии. Бытует мнение, что полководцу во время штурма помогал некий добрый гений, подсказывающий, что и как делать. «Оказывается, у Публия был свой постоянный божественный дух. По-гречески его называли δαιμονιον. Перед всеми важными событиями даймон давал Сципиону предсказания, причем Публий решался на опасные предприятия не ранее, чем услышит его голос. Не ему ли он обязан той необычайной уверенностью в успехе, которой так поражались современники? Далее, явление даймона было вселением бога: у Сципиона менялись лицо, голос, осанка»[72]. Вывод из этого следует простой: «Сципион был человеком, соприкасающимся с мирами иными»[73].