— Или пять ратников, — добавил Черный Саймон.

— Кто же эти пять английских рыцарей? — спросил Хаутейн.

— В городе сейчас триста сорок один рыцарь, — ответил Эйлвард. — И я слышал, что уже послано триста сорок картелей, нет вызова только сэра Джона Равенсхолма: он лежит в лихорадке и не может встать с постели.

— Я слышал об этом турнире от одного из стрелков охраны! — крикнул кто-то из лучников, развалившихся на соломе. — Говорят, принц тоже хочет сразиться на копьях, но Чандос и слышать об этом не желает, — предполагают, что дело будет серьезное.

— На то есть Чандос.

— Нет, принц этого не допустит. Чандос будет ведать всем турниром, вместе с сэром Уильямом Фелтоном и герцогом Арманьяком. Со стороны англичан в турнире примут участие лорд Одли, сэр Томас Перси, сэр Томас Уэйк, сэр Уильям Бошан и наш предостойный хозяин и командир.

— Ура, и да охранит его Господь! — раздалось несколько голосов. — Быть лучником у него — великая честь.

— И вы вполне правы, — отозвался Эйлвард. — Если вы пойдете за его знаменем с пятью алыми розами, вы увидите все, что хотелось бы увидеть доброму лучнику. Ха! Да, mes garçons, вы сейчас смеетесь, но, клянусь эфесом, когда вы окажетесь там, куда он поведет вас, вы уже не будете смеяться, ибо невозможно знать заранее, какой он даст обет. Я вижу, что у него мушка на глазу, точь-в-точь как при Пуатье. И ради этой мушки будет пролита кровь, или я ничего не понимаю.

— А как было при Пуатье, достойный Эйлвард? — спросил один из молодых лучников; он оперся на локти и не сводил почтительного взгляда с обветренного лица старого воина.

— Ну же, Эйлвард, расскажи! — воскликнул Джон.

— Твое здоровье, старик Сэмкин Эйлвард! — зашумели голоса в дальнем конце зала, и люди замахали белыми куртками.

— Вот спросите его, — скромно отозвался Эйлвард и кивнул в сторону Черного Саймона. — Он видел больше, чем я… И все же, клянусь гвоздями святого креста, видел-то я почти все.

— О да, — согласился Саймон, — великий это был час. Я не надеюсь еще раз пережить такой день. Многие отличные лучники спустили тогда свою последнюю стрелу. Подобных людей мы уже не встретим, Эйлвард.

— Клянусь эфесом, — нет. Тогда были маленький Робби Уитстафф, и Эндрю Салбластер, и Уот Олспи, и они свернули шею германцам. Mon Dieu, что за люди? Стреляли как угодно! По дальним и ближним целям никогда никто не пускал стрелы более метко.

— Но про битву, Эйлвард, расскажи про битву!

— Сначала дайте я налью себе, ребята, всухую этот рассказ не пойдет. Было самое начало осени, когда принц выступил, он прошел через Овернь, и Берри, и Анжу, и Турень. В Оверни девушки сладки, да вина кислы. А в Берри женщины кислы, а вина роскошные. Анжу — очень хороший край для лучников: там и женщины, и вина — лучше не надо. В Турени мне только проломили башку, и все, но во Вьерзоне очень повезло, ибо я раздобыл в соборе золотую дароносицу, а потом получил за нее девять генуэзских джэн от золотых дел мастера на улице Монт-Олив. Оттуда мы отправились в Бурж, где мне досталась рубашка огненного шелка и отличная пара башмаков с шелковыми кисточками и серебряными блестками.