Зверевские работы с выставок раскупали быстро и задорого. В год полета Гагарина несколько его работ приобрел нью-йоркский Музей современного искусства. Вот только досталась ли сотня-другая долларов самому художнику? В то время лишь избранным разрешалось иметь счета в зарубежных банках, например, нобелевскому лауреату Михаилу Шолохову — писатель казачества предпочитал покупать рыболовные снасти исключительно иностранного происхождения. Но все же кое-что Звереву перепадало через вторые и даже третьи руки и было с успехом пропито, проедено и проезжено — ибо основным способом перемещения по городу для него было такси. Вообще, денежки у него водились. Он позволял себе зайти в ресторан и купить бутылку французского коньяка «Наполеон», сунув сотню буфетчику, естественно, без сдачи. Физиономии работников общепита вытягивались до неузнаваемости — бомж, которого и на порог-то пускать не велено, оставляет на чай кругленькую сумму! Но ничего не поделаешь — этот самый бомж вынимал из кармана червонец и унижал им швейцара ресторана.

Любовь к свободе, понимаемой Зверевым как полное отсутствие каких-либо обязательств перед обществом, гнала его от одного стойбища к другому. Подкормившись, набравшись сил и отлежавшись, Зверев вставал и как ни в чем не бывало направлял свои стопы на место новой стоянки. «Внешний вид клошара отпугивает советского обывателя в метро или автобусе. План Зверева прост: как можно быстрее добраться до очередного знакомого, где можно скрыться от враждебного мира. Итак, Одиссея начинается с посещения магазина в момент его открытия — как можно быстрее купить водку и пиво, легко умещающихся в огромных карманах чужих пиджаков, плюс полкило ветчины, плюс три огурчика, плюс на 15 копеек зеленого лука, поймать на улице такси и скорее, как можно скорее, в сторону очередного приятеля, как бы отрываясь от “хвоста” преследователей. На пути следования нежелательны встречи со следующими опасностями: милиция в любом виде — в будках или едущие на свидание с цветами в руках, работники Комитета государственной безопасности, которые время от времени заняты подробной слежкой за Зверевым. В таких обстоятельствах такси — наилучший способ улизнуть из-под ока органов», — писал художник Михаил Кулаков (в 1976 году эмигрировавший из СССР). Но если по какой-то причине ему не хотелось платить за такси, он собирал вокруг толпу: «Караул, насилуют!» Прибывший патруль предъявлял претензии уже не к Звереву, а к таксисту. Зверев мог заявиться к знакомым и друзьям в любое время дня и ночи, например, часов в пять-шесть утра, обосновывая свой визит в такую рань желанием прийти трезвым, поговорить после долгой разлуки, вспомнить молодость.