А Рихтеру даже разрешили встречу с матерью, прошла она, правда, холодновато. Анна Павловна сама начала искать встречи со своим «Светиком» — так его звали в детстве. Первый раз это случилось на тех гастролях в Америке. А в 1962 году пианист приехал навестить мать у нее дома в Германии. Он увидел не квартиру, а музей одного человека — его: «Все стены были покрыты его фотографиями с детства и до зрелых лет. На одной из них он был изображен загримированным под Ференца Листа, роль которого ему довелось однажды сыграть в советском фильме о Михаиле Глинке. Тут же висели цветные акварели домов Рихтеров в Житомире и Одессе, а также угла в одесском доме, где стояла его кровать. Фрау Рихтер провела сына по квартире и показала ему те картины, которые ей довелось спасти из их старого гнезда в Одессе. Рихтер рассеянным взглядом рассматривал карандашный рисунок своего старого дома в Житомире и другого, в Одессе».

Рихтер приехал к матери с женой Ниной Дорлиак, по пути из Парижа в Лондон, с большим багажом, в котором больше всего берегли необычную картонную коробку — для черного цилиндра, ну не мог же пианист появляться в Англии без цилиндра на голове, он вез его с собой! А еще они купили для своего московского дома торшер — в длинном круглом коричневом пакете, про который Рихтер шутил, что «Нина намерена его тащить с собой из Лондона до Москвы через Париж, Штутгарт, Вену и Бухарест». Муж матери Рихтера (жуткий антисоветчик, с которым она и уехала из Одессы) во время проводов на вокзале задал провокационный вопрос: «Светик, в твоем паспорте все еще значится, что ты немец?» Но Святослав Теофилович не дал ему спуску, аккуратно ответив: «Да». Тот рассмеялся: «В следующий раз, когда ты приедешь в Германию, у тебя должно быть непременно немецкое имя, — к примеру Хельмут». Рихтер, бросив взгляд на жену (мол, знаем их, провокаторов!), ответил, как нужно, твердо и ответственно: «Имя Святослав меня вполне устраивает, как и моя советская родина!» И правильно, а вдруг у этого отщепенца магнитофончик портативный в кармане — уже завтра двусмысленные ответы могут быть опубликованы в продажной прессе! Пить чай с пирожными в привокзальном кафе Рихтер не стал, пошел гулять по городу, придя прямо к поезду. Он вообще, приезжая за границу, обожал бродить, как говорится, нарезать круги по окрестностям. Ни магазины, ни даже музеи не привлекали его интерес так, как живая, пульсирующая ткань города. Он и по Москве-то гулял ночами, ища вдохновения.

В дальнейшем мать и сын встречались, обменивались корреспонденцией, правда, Рихтер отсылал только телеграммы, а не письма и открытки. Он никогда не говорил с матерью о политике — только о здоровье, о погоде, об искусстве. Как-то сказал знакомой: «Для меня мама умерла давно», — что можно понимать двояко, и как ощущение того, что разлука из-за «железного занавеса» будет вечной. Многим так и казалось. Но когда мать тяжело захворала, все деньги, что он заработал на зарубежных гастролях, Рихтер отдал на лекарства, наплевав на инструкцию. Поехал пианист и на похороны матери.