В 1970-е годы Святославу Теофиловичу стали совсем доверять, отпуская за границу без сопровождающего «в штатском». Помимо Рихтера «доверяли» Гилельсу, Ойстраху, последнего как-то попросили об одолжении — пересчитать количество кресел в концертных залах, где он выступает. Зачем? В Госконцерте заподозрили одного из импресарио в обмане; на вопрос музыканта, каким образом и когда он будет считать, он получил совет: прямо во время концерта, со сцены!

Тот же Иван Серов, кстати, сильно насолил еще одной богемной звезде — Майе Плисецкой, долгое время невыездной (у нее в Америке жили дядя и куча всякой родни). Политически неблагонадежная биография Плисецкой, ее непростой характер долго служили своеобразным таможенным барьером для ее поездок в капстраны. Из-за Серова она не поехала на гастроли с Большим театром в 1956 году. Уланову взяли, а ее — нет (что было вдвойне обидно). Запрету предшествовало знакомство со вторым секретарем посольства Великобритании Джоном Морганом, любителем балета. Морган даже попросил Плисецкую оставить для него два билета в зал Чайковского, где она танцевала в концерте. Завязались приятельские отношения, Морган спросил, почему Майя не летит в Лондон, — а она возьми и брякни, что «КГБ красную точку над моей фамилией поставил», а еще над фамилией ее брата Александра (Плисецких в Большом было много). А тут и посол господин Уильям Хейтер подключился: «Наша сторона очень хочет, чтобы вы поехали. Английская публика должна увидеть ваше “Лебединое”. Мы будем настаивать…»

И Плисецкая совершила следующую ошибку — поставила директору Михаилу Чулаки ультиматум: «Если мой брат не поедет на гастроли, увольняйте меня по собственному желанию!» А там и рады: да ради бога, увольняем, скатертью дорога: сдайте пропуск! И в расстроенных чувствах балерина уехала в Ленинград к двоюродной сестре. Наступил август 1956 года — сам министр культуры товарищ Николай Михайлов вызвал ее в Москву, уговорил вернуться в театр, но в Лондон ее все равно не пустили, устроив выволочку на партсобрании. И в третий раз Плисецкая вновь оплошала — позвонила тому самому Моргану в посольство, пожаловалась. А он говорит, успокаивает: «Я к вам в гости сейчас приеду, новые книжки о балете привезу». И приехал, прямо в коммуналку в Щепкинском переулке. Пил грузинский чай с вишневым вареньем. Обещал все уладить. С тех пор за Плисецкой началась слежка, и не топтун какой-то, а целая машина из КГБ ее «пасла» сутками напролет. Так и стала она невыездной, за строптивый характер. А Морган пропал куда-то, будто и не было его. Видать, в политбюро его почему-то не послушали, а может, через королеву свою хотел дело уладить…