К этому исчерпывающему рассказу остается добавить немногое – что в этой битве участвовал легендарный французский рыцарь «без страха и упрека» Пьер де Баярд (1473—1524 гг.) и что французы и их союзники устроили в Равенне такую резню, перед которой померкло число жертв в Брешии (напомним, что это 8000—15 000 человек). При этом есть сведения (и мы их приводили в своем месте) о разграблении французами базилики Урсианы и базилики Св. Аполлинария в Классисе (с убийством аббата, пытавшегося воспрепятствовать грабежу) – надо полагать, и остальные храмы города не избежали подобной участи. Считается, что Лудовико Ариосто (1474—1533 гг.) был очевидцем и, вероятно, участником этой битвы (на стороне французов, как подданный феррарского герцога), и вот строки в его «Неистовом Роланде», навеянные его воспоминаниями о ней: «Таково кровавы были победы, // Что и не в отраду. // И ежели, о неодолимый Альфонс (д’Эсте, герцог Феррары. – Е.С.), // Мне позволится равнять древнее и новое, – // То припомню я // Ту победу, тот венец твоих подвигов, // От которой навеки полон слез // Взор Равенны, // Где дрогнули пикардийцы и моринцы, // Подались аквитанцы и нормандцы, – // Но ты ринул свои знамена // Вперехват побеждающей Кастилии, // А с тобой – ретивое юношество, // Доблестью снискавшее в этот день // Твой знатный дар —Золотые рукояти и шпоры. // Жарким вашим духом // На волос от великой беды // Вы стрясли Золотые Желуди (дуб с золотыми желудями – герб рода де Ровере, к которому принадлежал папа Юлий. – Е.С.), // Вы сломили Желтый и Красный Жезл: (цвета испанского герба. – Е.С.) // Это ваша слава, // Что не сорвана, не попрана Лилия (французский королевский герб. – Е.С.); // А другая слава на ваших кудрях – // Что спасли вы для Рима Фабриция. // Тот Фабриций, Колонна Рима, // Что у вас в плену и от вас на воле, // Больше стяжал вам чести, // Чем бранная гордыня, сокрушенная в прах, // Тех, кто лег утучнять поля Равенны, // И кто рушился вспять, роняя стяги // Арагона, Кастилии, Наварры, // И не в помощь были ни колеса, ни серпы. // Но стала та победа // В корысть, а не в радость, // Ибо тягостью легла на торжество // Гибель вождя французского похода // И сраженные бранною грозою // Столько славных, // К обороне своего и союзного // К нам нисшедших от холодных Альп. // Спасенье наше и жизнь – // В той победе, // Отвратившей грозу и стужу // Грозного над нами Юпитера; // Но ни радости нам, ни торжества, // Ибо стоны тоски и боли // Черных вдов со слезами на ланитах // Ударяют в наш слух из целой Франции. // Пусть поставит король Людовик новых // Воевод над воинством, // Чтобы к вящей славе франкских Лилий // Пресекли грабеж и разбой // Рук, что мучат белых, серых, черных // Братьев и сестер, не щадят ни дев, ни жен, // Топчут оземь Христа в святых дарах, // Чтобы вырвать из божьей сени золото! // Бедственная Равенна, // Для чего было противиться победному, // Для чего не пример тебе Брешия, // А ты не пример Фаэнце и Римини? // Прикажи Людовик: пусть добрый Тривульций // На таких твоих наложит узду // И внушит им, сколько такою кривдою // Множится по Италии смертей!»