— На что мне такая судьба? Я хочу домой.

— Ну, это мы решим, куда вас деть. — Мисс Гвендолен заговорила таким тоном, что у мистера Эбенезера от поясницы вверх по спине побежали мурашки, и он вдруг пожалел Монику. Да, пожалел, но мгновенно он подавил в себе это чувство и ничего не позволил заметить своей проницательной экономке. Он завертелся на месте, закрыл лицо носовым платком, громко высморкался.

Мисс Гвендолен смотрела на Монику и улыбалась. Нехорошая это была улыбка, и Моника, чтобы только не видеть ее, снова начала разглядывать миниатюру.

— Это ужасная картинка, — сказала Моника. — Какая жестокость! Зверство.

— Ты о сцене, нарисованной древним художником в верхнем уголке миниатюры? — проговорила мисс Гвендолен. — Что ж, настоящее средневековье, настоящий Восток с его отношением к женщине. На картинке штурм крепости Гондри. Знамена, фанфары, барабаны, рыцарские схватки… А в башне очень натурально отрезают ножиком головы гаремным красавицам, льется ручьями кровь из перерезанных горлышек… Вы обратили внимание, Эбенезер, прирезывают красавиц не воины Бабура. Они еще только ломятся в двери гарема… Красавиц убивают евнухи, выполняют приказ своего господина, владетеля Гондри. Он понял, что поражение неизбежно, и, раз так, пусть женщины не достанутся врагу…

— Но это зверство! — воскликнула Моника.

— Конечно. Но и правитель Гондри был прав по-своему. Зачем отдавать свои сокровища врагам, зачем дарить. Закопать, утопить на дне реки… Ну, а женщина-красавица самое драгоценное из сокровищ. Здесь по принципу: «Ни мне, ни другим!» Когда этот владетель, или раджа увидел, что жен и наложниц не спрячешь, не увезешь, он распорядился и…

Она со странным вниманием разглядывала Монику, точно увидела ее впервые.

— А женщина, конечно, если она красива, знатна… Если нужда в ней исчезла, в Азии и сейчас предпочитают от нее попросту избавиться…

Вот тогда-то мистер Эбенезер почувствовал стеснение в сердце и легкие спазмы.

В практике своей работы, многолетней, очень сложной и не всегда чистой, мистеру Эбенезеру Гиппу доводилось выполнять самому неблаговидные задания Лондона. И он выполнял их точно и беспрекословно. Порой специфические «азиатские» приемы и способы, грязные, жестокие, вызывали в нем даже брезгливость, но он служил по принципу — «цель оправдывает средства» — и до угрызений совести никогда дело не доходило. И все же его задевали сейчас хладнокровие, бесчувственность мисс Гвендолен. Он знал, что у нее отнюдь не рыбья кровь, что она умеет быть и нежной, и душевной, и даже страстной. Он поражался умению ее, если так можно выразиться, полностью перевоплощаться. Вероятно, таким характером обладали матроны древнего Рима, которые могли, еще не остыв от объятий возлюбленного, любоваться его муками или после жестоких зрелищ Колизея нежничать с гладиатором среди роз в своей вилле.