Беда, что взрыв мог произойти не вовремя и помешать давно задуманным планам…

Когда Моника вернулась в гостиную, мисс Гвендолен сразу же поняла, что она крайне возбуждена.

— Вы не люди! — быстро, сдерживая рыдания, заговорила Моника. Лицо ее вспыхивало и бледнело. В глазах стояли слезы. — Вы жестокие, бессердечные. Вы водите меня к противным людям, приказываете мне улыбаться им, танцевать с противными стариками, у которых липкие холодные руки. Не хочу быть больше царской дочерью. Надоело. Надоело танцевать с ними, сидеть с ними, слушать их. Я больше не могу!

— Ты кончила? — спросила холодно мисс Гвендолен. — Успокойся, пойди вымой лицо. Красные глаза — шокинг. Подумайте: она недовольна! Ты должна алмазом вырезать благодарность у себя в сердце. У тебя сколько угодно денег, сколько угодно платьев. А какие туфли! У английской королевы нет таких туфель. Из-за тебя министры Европы и Азии грызутся. Сколько я в тебя вколачивала сознание своего достоинства, честолюбия. Ты не крестьянка, не навозница… Ты принцесса. У тебя шанс!

— Не могу. Я не кукла.

Легкой рысцой вбежал Эбенезер во фраке с белой орхидеей в петлице. Он был непривычно приветлив.

— Ну, милочка, не надо, — сказал он. — Не плачьте! Сейчас мы едем в гости. На приём!

— Не поеду!

И все-таки она поехала. Они вышли все вместе — Моника, мисс Гвендолен и мистер Эбенезер Гипп. Они выглядели респектабельно и даже великолепно. Обивающие пороги отеля мальчишки-савояры встретили появление Моники визгом «эвива!». Конечно, они рассчитывали на чаевые, но они были в искреннем восторге — видение принцессы было сказочно прекрасным. Ведь Монику одевало знаменитое парижское ателье. Всё было великолепно: и платье, и манто, и румянец щек, и голубые глаза, и золотые туфельки на французских каблучках, и лакированная карета, и серая в яблоках запряжка, и кучер, походивший на министра, и лакеи на запятках. Чем не принцесса? «Самая настоящая принцесса из всех околачивающихся у входа Лиги Наций принцесс», — сказала о Монике петербургская княгиня Н., перенесшая из-за революции свой салон с берегов Невы на берега Женевского озера. Княгиня внимательно следила за появлением нового светила среди королевских особ, избравших своим вынужденным местопребыванием Швейцарию.

Свита Моники — мисс Гвендолен и мистер Эбенезер Гипп выглядели в высшей степени респектабельно. Лишь внимательный взгляд мог заметить, что мисс Гвендолен почти втолкнула принцессу в карету. Так в сказках с принцессами поступать не принято.

Всю дорогу от отеля «Сплэндид» до посольства, где предстоял прием, Моника была зажата между мисс Гвендолен и Эбенезером и слушала нотации. Мисс Гвендолен сожалела, что карцер остался далеко в Пешавере. Да, в Англо-Индийском департаменте в методу воспитания отпрысков царских претендентов входил и карцер, роль которого в бунгало выполнял самый обыкновенный чулан с пауками и крысами. Чулан воздействовал на их высочество безотказно.