— Мирить эмира с Живым Богом я не собираюсь, — грубо продолжал вождь вождей. — И тот и другой нам мешают. Остается Ибрагимбек. Или Лондон изменил свое мнение?

— Да! — вмешалась мисс Гвендолен, опять забыв свое положение экономки, но тут же поправилась: — Впрочем, мистер Эбенезер в курсе последней имперской почты.

— Новых установок не получено, — скучно процедил мистер Эбенезер Гипп. — В Лондоне очень осторожны. Они не говорят ни «за», ни «против». Они хотят, видимо, прощупать господина главнокомандующего и по-прежнему настаивают на поездке его в Дакку в генеральный штаб.

— Черт их побери! Мало им моих докладов.

— Однако есть сообщение, что Ибрагим по-прежнему самовольничает. Устроив кровавую баню хезарейцам и правительственным афганским войскам в Ташкургане и Кундузе, он опасается мести, боится по дороге заполучить где-нибудь в долине Пянджшира или в Хайберском проходе пулю мести в живот. — Мистер Эбенезер довольно всхлипнул. — Это в пуштунском вкусе. Но так или иначе я снесся со штабом, с Даккой. Вот, ознакомьтесь, ответ.

Он принес из кабинета папку и раскрыл ее. Не вынимая бумаги, прочитал вслух:

— «Воздействуйте по известным каналам на… — тут фамилия и имя Ибрагимбека зашифрованы… Прекратить конфликты с Кабулом. Приезд в Дакку для обмена мнениями по поводу предстоящей операции абсолютно обязателен».

— Настойчивость штабных, переходящая в упрямство. Обязательно этим тупицам хочется устроить Ибрагимбеку экзамен. У нас с Ибрагимбеком дела идут отлично. Господа генералы, изволите видеть, не верят мне. Что на Кабул надо воздействовать именно так, чтобы не мешали. Моего человека должны бояться, или уважать. А если не так, я их заставлю уважать Ибрагимбека.

— Не слишком ли вы самоуверенны?.. У вас и так слишком много врагов… — вдруг вырвалось у мисс Гвендолен. — Вы наживаете новых и притом без всякой пользы для себя и для дела.

Она говорила странно и многозначительно.

— Кто стал бы великим, не будь у него врагов.

— Вы так думаете?

«Дело даже не в спеси и самомнении. Он алчный человек. Колониальная жадность в нем задушила логику. Он — фашист. Он мнит себя в воображении „дуче“, азиатским „дуче“», — думала мисс Гвендолен. Глаза ее потемнели. Решалась судьба Пир Карам-шаха. А рука судьбы была тонкой, алебастровой белизны, нежной ручкой мисс Гвендолен-экономки.

Вообще сам Пир Карам-шах всегда не без интереса присматривался к мисс Гвендолен. Его тянуло притронуться к ее руке, ощутить нежность ее матовой кожи. Мнение о том, что он аскет и пурист, не разделяли те, кто знал его близко. В нем замечали влечение к истинно англосаксонскому типу красоты. Мисс Гвендолен представлялась ему томной леди со старинной картины, но не всегда. Сегодня мисс Гвендолен со своими тонкими поджатыми губами, с обозначившимися складочками на беломраморном лбу, с пустыми серо-голубыми глазами предстала перед ним «политиком в юбке». Такая мисс Гвендолен была неприятна Пир Карам-шаху.