— Рано или поздно нам не избежать открытой войны с господами большевиками. Но всему свое время. Вы делатель королей. А чем плох Живой Бог? Разве из него не получился бы царек Бадахшана? Богат. Авторитетен. Миллионы поклонников, раболепных, безропотных. И ведь Ага Хан не прочь воссесть на трон — разожглось в старике честолюбие. Еще немного — и его капиталы пошли бы в наше дело.

— Старый упрямец, дегенерат, — пробормотал Пир Карам-шах.

— Он прежде всего делец, коммерсант, банкир. И вкладывает деньги он лишь в дело, дающее прибыль.

Тихо прозвучали над самым ухом слова:

— Вы навсегда заперли нам двери Хасанабада.

Пир Карам-шах резко повернул голову и столкнулся со взглядом оловянных глаз мистера Эбенезера. Тот придвинулся еще ближе и заговорил:

— Вы запустили черную кошку под полу Алимхану. Ага Хан и так по традиции не переваривает бухарских эмиров за их священные войны в прошлом против исмаилитов, за то, что он — противник ортодоксального ислама — перехватил пост председателя Лиги мусульман. А история с рабыней Резван, которую вы купили или похитили в Бадахшане и швырнули в постель эмиру! Резван, оказывается, дочь одного бадахшанского князька, царя… как их там называют в горах, предназначавшего ее в дар Живому Богу. А история с Моникой! Попытка ее просватать за Ибрагимбека! Что же получилось в конце концов. Задет престиж духовного владыки всех исмаилитов. Ага Хан не поступится религиозными принципами. Посягнувшего на невесту Живого Бога ждет ужасная кара…

— Конфликт с Живым Богом поразительно не вовремя, — процедила мисс Гвендолен. — Бухарский центр мы не сбрасываем со счетов.

— Ставка этого эмира без эмирата Алимхана бита, — воскликнул Пир Карам-шах. — Вы преувеличиваете его роль, мисс. Пора ему на свалку истории.

И, проведя по лицу и бороде ладонями, он не без сарказма возгласил:

— Нет бога, кроме бога! Мы — мусульмане и верим в могущество ислама. Да возьмет Ибрагимбек в свою железную руку зульфикар — священный меч ислама!

— Я не мусульманский газий и даже вообще не мусульманка, — отпарировала Гвендолен-экономка. — Даже мусульманину невежливо перебивать леди. Это между прочим. Вы еще можете благочестиво — пророческими речениями — повергать в страх суеверных мусульман, окружать ореолом неумолимого рока свою личность, но только не… Ага Хана. А он, прошу покорно вас учесть, во всей нашей комбинации был и остается важной фигурой… если не самой важной, — совсем тихо добавила она.

Неясно, слышал ли последнюю фразу вождь вождей, но он ограничился нетерпеливым пожатием плеч.

Создалась странная ситуация: два таких крупных деятеля — Пир Карам-шах, вождь вождей, обладающий в Северо-Западных провинциях полномочиями и властью почти диктаторской, и мистер Эбенезер Гипп, имперский чиновник, облеченный едва ли не меньшей властью и прерогативами — выслушивают указания той, кому в лучшем случае надлежало бы потчевать их кофе с поджаренными на спиртовке в сливочном масле типичными английскими «тостами».