— Распорядитесь, достопочтенный доктор Бадма, — важно сказал Нупгун Церен. — Я посол самого великого Далай Ламы Тринадцатого. Прошу — распорядитесь. Пусть седлают верховых животных, пусть грузят наши вещи на яков-кутасов.

Доктор Бадма быстро проговорил что-то, и тибетцы лохматыми шарами выкатились наружу.

— Вы решили? — спросил вождь вождей.

— Да, я, просвещенный советом тысячи будд, решил.

— Но вы не уедете так… — Пир Карам-шах все еще не терял надежды продолжить переговоры. — Близится ночь, перевалы обледенели, вас подстерегают трудности почти невероятные.

— Не страшно, ибо я поклоняюсь отвращающему все опасности непобедимому, возвышенному достоинству «Сита тарапата».

Он начал подыматься, кряхтя и сопя. Гулам Шо подскочил к нему и, поддерживая его под локоть, заговорил просительным тоном по-тибетски… Нупгун Церен не ответил и, переваливаясь, похожий на красного неуклюжего медведя без ног, поплелся к выходу. Царь подхватил овчинную шубу и накинул ему на плечи… Они исчезли в пелене вихрящихся сонмов белых драконов, оставив за собой резкие, но приятные запахи курительных свечей. За тибетцами вышел доктор Бадма. Пир Карам-шах не шевельнулся.

— Он не доедет, — пробормотал он и поглядел на своих гурков. Они сидели, мрачно уставившись взглядом в пламя костра в камине, грубо слепленном из камня и глины.

— О, — воскликнул Молиар, схватив ядовито-желтую шапку, забытую Нупгун Цереном. — Господин поклонник идолов может застудить плешь. Господин язычник получил изнеженное воспитание. Как бы не занемог!

И он поспешно выбежал вслед за всеми.

ОФИЦЕР

ОФИЦЕР

Ворона черной вылупилась из яйца, черной и вырастет.

Чудесный солнечный день сменился в долине Мастуджа бурною промозглой ночью. До самого рассвета бесновалась метель, а утром на девственно белом снегу повсюду по горным откосам отпечатались цепочки следов — копытцев. Ночной снегопад согнал с хребтов архаров. Пир Карам-шах не устоял и позволил Гуламу Шо увести себя в горы и заняться царственной забавой — охотой. Вождь вождей давно, оказывается, мечтал пополнить свою лондонскую коллекцию охотничьих трофеев круто закрученными рогами красавца горного барана.

Совершенно равнодушный к стрельбе и погоне за дичью, Сахиб Джелял ехать на охоту отказался. Он направился в конюшню присмотреть за конями, отдать распоряжения конюхам.

По двору среди валунов прогуливался со скучающим видом штабс-капитан. Он тоже поплелся в конюшню и сразу же показал себя знатоком лошадей. Он осмотрел каракового жеребца Сахиба Джеляла и отдал должное отличной форме, в которой он находился.