Гулам Шо сам боялся. Всего боялся. Буквально трясся от страха. Он боялся инглизов, которые с часу на час могли появиться на перевалах. Боялся читральского низама, давно точившего зубы на Мастудж. Вождя вождей, бежавшего якобы на север, но все еще страшного и опасного. Гурков, уезжавших на похороны своего старейшины, но появившихся уже в двух днях пути от Мастуджа. Тибетского доктора Бадмы, который был здесь со своим колдовством и темными заклинаниями и которого никто не видел со дня гибели гурков. Это было страшнее, чем если бы его видели. Но больше всего Гулам Шо боялся Белой Змеи, которая приказывала и повелевала именем Живого Бога.

Дрожащими пальцами его величество мял в руках большой пакет, судя по форме и печатям, исходивший из Англо-Индийского департамента.

— Нет, нет! Не подходите! — вскричал Гулам Шо, увидев переступившего порог Сахиба Джеляла. — Нет! Совершенно секретное предписание. Ужасное предписание! А… а… Но вас, однако, оно не касается.

Он никак не решался сказать, что это за предписание. С одной стороны, он хотел посоветоваться с Сахибом Джелялом, с другой — просто боялся его.

Времени для раздумий не оставалось. Сахиб Джелял бесцеремонно отобрал пакет, вынул бумагу — пакет был уже вскрыт — и, склонившись к огню, горевшему в очаге, начал читать, инстинктивно отодвигая присунувшегося вплотную и сопевшего прямо в ухо Гулама Шо.

— Иншалла! — проговорил медленно Сахиб Джелял. — Нож дошел до кости.

Он читал и перечитывал предписание департамента, совершенно официальное, за подписями и с печатью. Царю Мастуджа предлагалось немедленно доставить госпожу Монику-ой Алимхан под усиленной охраной в город Пешавер в канцелярию Англо-Индийского департамента. «При малейшей попытке с чьей бы то ни было стороны помешать выполнению предписания не останавливаться перед крайними мерами».

— А что такое — крайние меры? Вы знаете, ваше величество?

— Я пойду к Белой Змее. Она допустит меня к себе. Я поклонюсь ей, невесте Живого Бога, и попрошу…

— А если она не поедет?

— У меня нет выбора! — закричал Гулам Шо. — У меня мало воинов, у меня половина воинов разбежалась. У меня нет сил. Я пойду в тот час, когда в подворье только бабы. Белая Змея пользуется уважением. Она никого не боится, и у нее нет охраны. Я заберу ее, посажу на лошадь…

— А если поднимутся крик и вопль. Со всех сторон сбегутся исмаилиты. Они же разорвут вас в клочья…

— Англичане не простят мне, если… Англичане вздернут меня, если я не искуплю всех бед… Искупление — эта Белая Змея… — Он забегал по комнате, потрясая кулачищами. Вдруг он подбежал к Сахибу Джелялу. — Или мое царство, или Белая Змея! Но что это?