Гулам Шо выразительно сжал рукоятку длинного ножа, висевшего у него на поясе.

— Чего белуджу возиться с… ней? Мы с долгами не первый раз рассчитываемся головами в переметной суме…

— Вот как заговорил! И ты после этого, ваше величество, называешь себя исмаилитом! Ты не боишься, значит, навлечь гнев Ага Хана? — говорил Сахиб Джелял сдавленным голосом. — О, какой ты странный исмаилит! Не успели англичане науськать тебя, сказать «Куси!», и ты зарычал, виляя хвостом. И ты еще смеешь называться потомком великого македонца! Какой храбрец! Поднять нож на одинокую, беззащитную девушку!

Цедил слова Сахиб Джелял сквозь зубы с явной насмешкой. Белуджские воины не понимали, почему им не несут угощение, и, явно насторожившись, задвигались по залу, обступили разговаривающих.

— Ага Хан далеко, англичане на Читральском перевале. Получив то, что нужно в переметной суме, утолив месть, господа из департамента воскликнут: «Слава тебе, Гулам Шо!» И Гулам Шо сохранит престол и останется царем Мастуджа! Стоящая цена!

— Цена предательства! Дай волю скорпиону — будет жалить всю ночь до утра. Вот ты какой, царь!

Удивительно! Гулам Шо всё еще не понял.

— Давай своих воинов, господин Сахиб Джелял. Давай своего Малика Мамата. Времени мало. Угощение потом, поход сейчас! А то придут англичане и спросят… Да и с вас, господин Джелял, спросят: а что тут, в Мастудже, делает господин, именующий себя Сахибом Джелялом? Что ему здесь понадобилось?

Белуджи уже вплотную подошли к Гуламу Шо, и он оказался совсем стиснутым в куче людских тел.

— Э-э! Потише вы! Я — царь!

— Ты царь, пока получаешь от англичан подачки и прячешь в сундук всадников святого Георгия. Подхалим ты и прихвостень их. Хватит разговоров!

Гулам Шо не оказал сопротивления. Он ослабел и, если бы его не подхватили под руки, сполз бы на пол.

— Тут во дворе яма, зиндан. Можете бросить его туда… Я уезжаю. А вы, Малик Мамат, оставайтесь во дворце до утра и никого не выпускайте и не впускайте. Да поищите по углам и закоулкам, не прячется ли кто здесь?

Своих белуджей-телохранителей Сахиб Джелял знал хорошо. Остановить их, когда они видели что-либо ценное, было невозможно. Ом не дал бы и ломаного гроша за участь его величества царя Мастуджа Гулама Шо. Но царь не интересовал его больше.

НАД БЕЗДНОЙ

НАД БЕЗДНОЙ

И птица летит обратно в свое гнездо

И лиса умирает головой к своей норе.

Мучили приступы головокружения. Во рту стоял сладковатый привкус крови. Моника плохо переносила высоту, и Молиар бережно поддерживал ее, почти нес на руках. В самых опасных местах овринга рядом оказывался доктор Бадма. Он оберегал малейшее движение девушки.