Уставшему безмерно, измотанному далекими тропами пустыни человеку во всем — и в уродливо-нелепой скале, и в кривом стволе дерева, и в изогнувшемся ящерицей песчаном холме, и в необычной хижине — мнится неведомое, угрожающее.

Ноги ведут к беде, язык к еде.

Превосходным проводником показал себя в экспедиции бывший контрабандист Аббас Кули. Но поворчать он любил. А когда принимались подшучивать над ним: «И трус он, и обжора», — Аббас Кули отвечал словами своего любимого поэта Васфи:

И кидал свирепый взгляд.

По мере того как небо и горы потухали на западе и юге, драконы туманов выползали из-за вершин Копетдага, а с севера из пустыни поднималась стена тьмы. Над головой алые и черные краски на палитре небосвода сталкивались, перемешивались. Ветер перепутывал струи горячие с холодными. И те и другие несли песок, коловший лицо и хрустевший на зубах.

Сквозь хаос красок, летящего песка и прорывавшихся из-за гор колючих лучей солнца виднелись темные с ало-золотистыми каемками плоские крыши аула Мурче. Странного, не похожего на другие туркменские аулы Атекского оазиса, вытянувшегося узкой полосой у подножия хребта.

Крепкие, тесно сомкнувшиеся дома, высокие минареты, узкие, сжатые слепыми глинобитными стенами улицы Мурче контрастировали с раскинувшимися на широких пространствах песка кошмяными юртами кочевых аулов. Своей непохожестью, таинственностью Мурче вызывал смутную тревогу даже в бесстрашном Аббасе Кули. Он подпрыгивал в седле, привставал на стременах и, вглядываясь в слепые стены, говорил, много говорил, ибо вообще первым и важнейшим его свойством было многословие.

— Нехороший аул, плохой народ в ауле Мурче. Слишком близко от границы. Через горы махнул — вот вам и Хорасан. В горах тысяча дорожек, и каждая для калтаманов и кочакчей. Поостеречься надо хорошим людям, едущим в аул Мурче. Поверьте мне. Сердце хорошего человека покрыто, словно раскрывшийся тюльпан, черными пятнами от уколов жизни…

Очень не хотел ехать Аббас Кули в аул Мурче, отговаривал, предупреждал. И начальнику экспедиции Алексею Ивановичу пришлось даже строго указать ему: «Не мутите воду, Аббас Кули. Мурче на нашем маршруте, и мы туда поедем». Начальник тоже чувствовал себя не слишком спокойно. Близость границы, смутные слухи о появившихся в Атеке калтаманах вызывали беспокойство. Но работа не ждала. Изучение источников и кяризов — мирное дело, и туркмены, изголодавшиеся по воде, принимали экспедицию с душевным гостеприимством, величая всех работников экспедиции «анжинирами», а Алексея Ивановича — даже «великим анжиниром», выделяли для переездов из аула в аул лучших коней, отводили для стоянок самые лучшие юрты, устланные текинскими коврами, устраивали обильные угощения, стараясь превратить путешествие ирригационных отрядов в увеселительную прогулку.