— Весть об уме и святости госпожи Шагаретт растеклась по всему мусульманскому миру.

— Шагаретт Бану приходится мне тетушкой… родной тетушкой, — пунцовая от удовольствия и гордости, жеманилась девушка.

— Она ее племянница! — хором запищали подружки и уже смело выступили из кустов.

Все они были разряжены ярко и броско, как и подобает невестам, и высокий берег зацвел вдруг многокрасочным цветником. У джемшидов женщины пользуются изрядной самостоятельностью, и Сахиб Джелял правильно поступил, решив при столь неожиданном и довольно-таки конфузном для девушек знакомстве порасспросить их. Девушки, впрочем, ничуть не огорчились, что их увидели нагими эти солидные путешественники. Почувствовав полное доверие к ним, они окружили выехавших из заводи всадников и наперебой принялись разбалтывать все, что знали о святой пророчице, о ее мудрости, о том, как она врачует недуги, помогает молитвами, заклинаниями и лекарствами роженицам, излечивает детей.

— О! Пророчица сама отстранена от своего сына, и теперь все дети племени — ее дети.

— Где же ее сын? У пророчицы ведь есть свой сын? — с трудом проговорил потрясенный Алексей Иванович.

— Великий Джемшид, старый наш вождь, забрал маленького Джемшида, он должен стать вождем в своей шахской чаппари. Старый Джемшид растит из мальчика Джемшида воина. Старый Джемшид не позволяет женщинам мешаться в дела воспитания. Старый Джемшид отобрал у матери внука.

— Уф, — с облегчением вздохнул Мансуров. — Ну и как? Из маленького Джемшида получается воин?

— Э, а ты что за человек? — ухватившись руками за узду коня, заглянула снизу вверх в лицо Алексею Ивановичу бойкая, искрившаяся хитрой улыбкой девчонка. — О, да это великий воин! Я вижу, ха-ха, на лице твоем следы жестоких схваток с врагом! Ты — Рустем! И тебе пора бы знать: мальчика выращивают среди мужчин, девочек — среди женщин. Мальчик должен умножать мужество, девочка — свои прелести и очарование.

Она тараторила и с наивным бесстыдством выпячивала свою уже высокую крепкую грудь, улыбаясь завлекательно и обольщающе.

— Но, но, великий воин, — звонко кричали другие девицы, — ты не мусульманин! И что тебе до мусульманской нашей пророчицы?

Мансуров понял, что своими расспросами насторожил девушек и, быть может, даже испортил всю дипломатию Сахиба Джеляла. Не мог же он во всеуслышание объявить: «Я муж вашей святой ясновидицы и отец вашего малыша Джемшида». Можно себе представить, как бы переполошились юные кочевницы.

Понял, что дело осложнилось, и Сахиб Джелял. Он пошарил в бездонном своем кармане и вытащил еще горсть кранов, и, когда они заблестели в лучах солнца на ладонях бойкой девицы, глаза ее снова блеснули доверием и уважением.