— Удивительно не то, что я не сразу узнал господина Гельмута фон Крейзе, — сетовал Сахиб Джелял, мерно покачиваясь в седле. — Он почти не изменился, хоть и стал тоще и жилистее. Удивительно его появление в Иране в облике скромного швейцара гостиницы. — Он явно ожидал вопросов Мансурова, но, видя, что тот молчит, продолжил рассказ: — Удивительно, что ливрея швейцара облекла офицера гитлеровского рейхсвера. Можно вообразить, какие паскудные, смердящие дела здесь закручиваются на стыке границ СССР, Ирана, Афганистана…

Но, прежде чем он начал рассказывать, Аббас Кули вступил, по своему обыкновению, нетерпеливо в разговор:

— Где сало, там мухи! Кружат и кружат роем. Несчастный наш Хорасан приступом берут то инглизы, то аллемани… Похоже на злой ветер, горячий ветер… Срывает, скручивает листья с деревьев, огнем опаляет перья птиц на небе. Эх! Превратить бы всех империалистов в ишаков и напялить им на морды недоуздок! У обожравшихся персидским хлебом гитлеровцев такая начнется отрыжка, от которой пыль поднимется, кишки через рот полезут… Но раньше меду мы испробуем яд пчел…

— Сперва, и в этом нет сомнений, гитлеровцев разгромим мы, — сказал Мансуров. — Влетит им под Сталинградом. Это ясно как божий день. А тогда конец всяким наполеоновским планам. Но мы видели начало. И мы видим конец… Самое сложное — середина. Вот серединой и надо заняться. И немедленно… Сколько осталось до джемшидов? — помолчав, спросил он вдруг. — Наше путешествие что-то затянулось. Не думал я, что потребуется столько времени, чтобы добраться до Кешефруда… Не думал, что столько гадов и жаб… вы их так назвали, уважаемый Сахиб… всякой фашистской нечисти собралось под каждым кустом, под каждым камнем… Нет, надо принимать меры.

— Кочевье? Совсем близко… — Аббас Кули так живо завертел головой, будто он уже видел своими выразительными карими глазами черные шатры джемшидов среди зелени лугов. — Однако горы, скалы… Пожалуй, два дня и две ночи ехать…

— Проезжали мы здесь однажды в Серахс, — добавил Сахиб Джелял, очень крутой перевал… Настоящий щит, которым джемшиды оградили себя от резахановских жандармов. Два дня, говоришь, Аббас-ага? Молодой ты, прыткий… А солидному человеку и за трое суток не добраться.

Мансуров помрачнел. Удивительно — настроение всадника передалось его коню. Ход его, бодрый, веселый, вдруг сделался неуверенным, сбитым…

Забеспокоился и Сахиб Джелял. Он был очень наблюдателен.

— Мы, кажется, дальше не поедем, — заметил он подъехавшему Аббасу Кули. — Путешествие наше кончилось.

— Никогда! — воскликнул Аббас Кули. — Разве Меджнун откажется от своей Лейли? Меджнун уже годы думает о ней, своей единственной. Годы он ищет ее. И вот когда осталось сделать шаг… Неужели он остановится? Вы, господин, не видели ее. Какие глаза, о!