На третий день прошли похороны. Дом был завален траурными венками и крестами из живых цветов, на подъездной аллее перед крыльцом собралось немало народу. Блэкстеблские масоны (ложа № 31899), посмертно присвоившие Крэддоку титул Досточтимого мастера, изъявили намерение присутствовать на похоронах и теперь в белых перчатках и фартуках выстроились в два ряда по обе стороны аллеи. Кроме того, явились члены ложи Теркенбери (№ 4169), Провинциальной Великой ложи, Марк-ложи и представители Рыцарей Храма. Юнионистская ассоциация Блэкстебла прислала на похороны сотню членов Консервативной партии, которые так же попарно встали следом за масонами. Между братом Г. У. Хавелоком, главой Блэкстеблской ложи, а также Ассоциации профсоюзов, и мистером Аттхиллом Бэкотом, предводителем колонны политиков, возник небольшой спор относительно очередности в процессии, в результате которого преимущество было предоставлено членам ложи как более древней организации. За ними шли члены окружного совета, председателем которого при жизни был Эдвард, и далее — экипажи местного дворянства. Миссис Мэйстон Райл приехала в ландо, запряженном парой лошадей, тогда как миссис Брандертон, Молсоны и прочие ограничились легкими одноконными колясками. Чтобы командовать всей этой толпой, требовалось умелое руководство, и Артур Брандертон уже вышел из себя от досады, так как группа консерваторов начала движение раньше, чем следовало.

— Эх, — произнес брат А. У. Роджерс (хозяин «Свиньи и свистка»), — здесь не хватает Крэддока. Никто лучше его не умел управляться с людьми. Он живо навел бы тут порядок, и похороны закончились бы еще полчаса назад.

Последний экипаж скрылся из виду, и Берта, наконец оставшись одна, прилегла на кушетку. Она испытывала бесконечное облегчение от того, что, по старинному обычаю, вдове не полагалось ехать на кладбище.

Усталый, пустой взгляд Берты скользнул по длинной веренице голых вязов, низкому серому небу, затянутому облаками. Теперь это была бледная женщина чуть за тридцать, все еще красивая, с пышными волнистыми волосами, однако под ее темными глазами обозначились почти такие же темные круги, огонь во взоре померк. Меж бровей пролегла вертикальная морщинка, изгиб губ утратил девическую жизнерадостность, уголки рта скорбно опустились. Лицо заметно исхудало и вытянулось, Берта выглядела очень утомленной. Потухшие глаза говорили о том, что когда-то она любила и жаждала ответной любви, была матерью и потеряла свое дитя и что теперь она не желает ничего, кроме покоя.

Берта действительно неимоверно устала и телом, и душой; устала от любви и ненависти, дружбы, знаний и груза прошедших лет. Мысли унесли ее в будущее: она решила покинуть Блэкстебл, сдав Корт-Лейз внаем, чтобы в момент слабости не испытывать искушения вернуться. Сначала она отправится в путешествие — ей хотелось забыть прошлое, начать жизнь заново где-нибудь далеко, где она еще не бывала. Память воскресила воспоминания об Италии — сказочной стране изобилия и праздности, благословенном прибежище тех, кто мучается неудовлетворенным желанием. Да, она поедет в Италию, а потом еще дальше к югу и солнцу. Ее больше ничто не связывает; наконец (наконец-то!) она свободна.