Это была их первая встреча с тех самых пор, как все разъехались на Троицу. Дик налил себе виски с содовой.

— В конце концов, что может быть невыносимее бала? — задумчиво добавил он и с видимым удовольствием отхлебнул из бокала.

— По правде говоря, ничего, — заявила леди Келси с облегчением — поскольку Дик не придал особого значения новостям, которые она только что ему поведала. — Но вы крайне невежливы.

— Ваш-то бал восхитителен, леди Келси. Можно курить сколько душе угодно и держаться подальше от пола, который принято называть слабым.

Миссис Кроули отнесла эту реплику на свой счет.

— Невысокого же вы о нас мнения, мистер Ломас.

— Я лишь осмеливаюсь полагать, что мир создан не только ради парижских платьев.

— Приятно это слышать.

— Почему же? — настороженно спросил Дик.

— Мы смертельно устали быть богинями. Глупые мужчины веками возносят нас на пьедестал и уверяют, что недостойны целовать даже краешек наших одежд. Это ведь так скучно.

— Вы умная женщина, миссис Кроули. Всегда думаете одно, а говорите другое.

— Вы и правда крайне невежливы.

— Непристойность нынче не в моде, вот и приходится быть невежливым, иначе не прослывешь остряком.

Канонику Спратту Дик не нравился — слишком он много болтал. К счастью, тему удалось сменить без большого труда.

— В отличие от мистера Ломаса я в полном восторге от бала, — обратился он к леди Келси. — Я человек простых вкусов и надеюсь, что вы наслаждаетесь вечером не меньше, чем гости.

— Наслаждаюсь? — воскликнула леди Келси. — Я вся исстрадалась.

Все понимали, о чем речь, и Боулджер воспользовался возможностью заговорить с Диком.

— Полагаю, ты читал сегодняшнюю «Мейл»?

— Я читаю газеты только в августе, — сухо отозвался тот.

— Когда в них ничего не пишут? — поинтересовалась миссис Кроули.