Поздравляя Ромодановского «в свете неслыханною викториею», Петр прибавил: «Ныне уже без сумнения желание вашего величества[617], еже резиденцию вам иметь в Петербурхе, совершилось чрез сей упадок конечной неприятеля».

Курбатов писал царю: «Радуйся, яко есть надежда на исполнение издавна вашего желания – Варяжского моря во одержавши». В то же время он выразил надежду, что «преславная виктория поведет к миру»[618].

Упоенный радостью, Петр писал Екатерине тотчас же после битвы: «Матка, здравствуй! Объявляю вам, что всемилостивый Господь неописанную победу над неприятелем нам сего дня даровати изволил; единым словом сказать, что вся неприятельская сила наголову побита, о чем сами от нас услышите, и для поздравления приезжайте сами сюды». Немногим позже Петр в письме к Екатерине намекнул на значение битвы для всего положения дел в Польше: «Лещинский бороду отпустил для того, что корона его умерла». И в следующие годы 27 июля Петр и Екатерина часто поздравляли друг друга с годовщиною Полтавской битвы, «днем русского воскресенья», «началом нашего спасения», «началом нашего благополучия» и т. п.[619]

Меньшиков был награжден чином фельдмаршала, а Петр, числившийся до того лишь полковником, по просьбе войска принял чин «сухопутный – генерал-лейтенанта, а на море – шаутбе-нахта», то есть вице-адмирала.

Петр хоронит погибших в Полтавском сражении и воздвигает крест на могиле.

28 июня 1709 г.

В Москве Полтавская битва праздновалась торжественно. Царевич Алексей Петрович устроил банкет для русских и иностранных министров; царевна Наталья Алексеевна и вельможи также «трактовали» многих несколько дней сряду; пушечная стрельба и колокольный звон продолжались семь дней; по вечерам горели потешные огни и проч.

Полтавской битвой все изменилось в пользу России, и были устранены все сомнения относительно ее будущего величия. На современников это событие произвело самое глубокое впечатление. Тот самый Лейбниц, который после Нарвского сражения желал дальнейшего успеха Швеции и считал возможным занятие Карлом XII Москвы и завоевание России до Амура, назвал теперь победу царя достопамятным в истории событием и полезным уроком для позднейших поколений. От очевидцев он узнал о том, как храбро сражались русские войска, и выразил убеждение, что последние превосходят все другие. Далее он считал вероятным, что Петр отныне будет пользоваться общим вниманием и принимать весьма деятельное участие в делах всемирной политики. Лейбниц понимал, что между Полтавской битвой и реформами Петра существовала тесная связь. «Напрасно, – писал он, – опасались чрезмерного могущества царя, называя его туркою севера. Никто не станет препятствовать ему в деле образования своих подданных. Что касается до меня, то я очень рад водворению в России разума и порядка», и проч. С бароном Урбихом, русским резидентом в Вене, Лейбниц переписывался о медали в память Полтавской битвы[620].