— Ох!.. Ты все про меня знаешь!

Она поставила пустую чашечку в посудомоечную машину и забрала пакет, после чего отправилась в кабинет разбирать бумаги.

— Давно проснулась? — глухо крикнул Володя из ванной комнаты.

— Нет! — ответила Зоя, не отрываясь от монитора.

Она внимательно читала контракт с ткацкой фабрикой и не заметила, как супруг появился на пороге кабинета.

— Ты такая красивая утром, — он подошел к ней и поцеловал в щеку, несколько капель воды упали на ее руку.

— Ага! Только утром? — усмехнулась она.

— Всегда. Но утром — особенно.

Она смотрела, как муж удаляется по коридору в одних черных хлопковых домашних штанах, мелькая босыми пятками. Красивый.

— Идем в гостиную, — сказал Володя, обернувшись, — составь мне компанию.

Она посмотрела на документы, с минуту колебалась, но, махнув на бумаги рукой, пошла следом. Одной рукой он держал прозрачный стакан и пил воду, второй — готовил кофе.

— Утром я видел, что у тебя катится слезинка по щеке. Плохой сон?

Стакан звякнул о столешницу. Володя не стал поворачиваться, чтобы не смущать ее.

— Да.

— Не хочешь поговорить об этом?

— Ты и так все знаешь…

Он недовольно покачал головой.

— Надо было разбудить тебя и вместе выйти на пробежку.

— Ну уж нет! Я вчера так устала.

Володя жевал ванильный мякиш бриоши, намазанный сливочным маслом. Предложил ей, но Зоя отказалась.

— Я уже попробовала. Садись ко мне, — она похлопала по месту на диване рядом.

Он опрокинул быстрым движением чашечку эспрессо и устремился к ней. Сел и положил ее ноги на свои колени. Взял с журнального столика два блокнота, и они начали рисовать эскизы новых костюмов для летней коллекции, тихо обсуждая модели. Бигли Чиппи и Чаппи лежали на полу, как раз в том месте, куда падал луч солнечного света.

Кто-то дернул ручку входной двери. Они вздрогнули от резкого звука.

— Кажется, я забыл повернуть замок, — улыбнулся Володя, продолжая рисовать. — Привет, Алекс!

Молодой человек пригладил темные кудри, растрепанные дыханием ветра, скинул ветровку на стул у входной двери и прошел к ним в гостиную.

— Привет! Какие же вы милые! — протянул сын.

— Прыгай к нам, обнимемся втроем.

— Нет, папа, я уже вырос, — он наливал апельсиновый сок в стакан, который оставил Володя. — Как вам показ? Конкуренты вас вдохновили? Или, может быть, подстегнули сделать что-то более оригинальное?

— Второе, — отозвалась Зоя, что-то набрасывая в блокноте.

— А как вам понравился манекенщик Алекс Ястребов? — он опустошил стакан и прошелся модельной походкой от огромного холодильника до окна.

— Волшебно! — Зоя перестала рисовать и теперь, откинувшись на диван, любовалась сыном. — Ты проявил свой талант уже в раннем детстве, когда вытаскивал из шкафов мою одежду и натягивал все и сразу на себя. Шляпы, очки, перчатки… У тебя всегда был отличный вкус!

— Да-да! — в глазах Алекса вспыхнула искорка веселья, — помнишь, когда я надел очки, шляпу, папин пиджак и накинул твою сумочку, начал дефиле, но запутался в шелковом шарфе и упал, разбив лоб?

Он снова изобразил модную походку по кухне-гостиной. Родители рассмеялись.

— Маленький шрам приходится скрывать до сих пор!

— Не преувеличивай, — успокоила мать, — его почти не видно.

— Какие у вас на сегодня планы? Я хотел вас пригласить к себе, познакомить с Ханне, со своей девушкой.

Зоя и Володя обменялись удивленными взглядами.

— Ооо! — протянула она с удовольствием. — Отличная новость! После обеда у меня есть кое-какие дела, но в шесть я абсолютно свободна.

— Мы обязательно придем, — заверил Володя.

***

Михаэль Андерсен закрыл на окне жалюзи песочного цвета, отчего его рабочий кабинет утонул в полумраке. Зоя легла на зеленую софу, а психотерапевт устроился в глубоком кожаном кресле за своим столом. Маленькие очки балансировали на кончике его носа. С того места, где он сидел, он наблюдал за малейшими движениями пациентки, хотя при этом сам оставался скрытым от ее взгляда.

— Сегодня я опять проснулась в слезах, — начала Зоя. — Мне снилось, что мать стоит надо мной, допрашивает и гневно трясет руками перед лицом.

От нахлынувшего воспоминания она сначала захлюпала носом, а потом начала рыдать. Выдернула из стоящей рядом коробочки один бумажный платок, чтобы успеть поймать слезинки и не испортить макияж. Доктор Андерсен, до этого что-то записывавший в рабочий блокнот, посмотрел на нее, сняв очки.

— Я вижу, что вы испытываете сильные эмоции. Но чтобы я смог вам помочь, вы должны рассказать мне подробнее. Что она хотела узнать у вас во сне?

— Она, как всегда, стыдила меня, а потом спрашивала, почему я не пришла на ее похороны… Я думала, что хотя бы после ее смерти мне станет спокойнее. Но она до сих пор не оставляет меня в покое. Снится или просто звучит голосом в голове — «у тебя в доме грязно!», «швы на всех твоих костюмах кривые!», «ты занимаешься ерундой, никто не купит твою одежду!». Когда я работаю дома, мне кажется, что она вот-вот ворвется и начнет опять меня отчитывать. Хочется скорее прибраться, в такие моменты с остервенением хватаю ведро и тряпку. Но потом останавливаю сама себя, понимая, что больше никто не будет меня ругать, что я давно выросла, что хозяйка в доме — я.

— Что с ней случилось? Вы мне не рассказывали, — Михаэль зашуршал карандашом в блокноте.

Зоя смотрела сквозь стеллажи, наполненные книгами, перебирая бумажный платок в руках.

— Через несколько лет как мы иммигрировали в Данию, мать моей хорошей подруги сообщила, что некто поджег однажды ночью наш фамильный дом в Тобольске — старинный особняк. Кто-то видел убегающего с канистрой рыжего парня. Но его так и не поймали. Сгорело все до тла, от дома остались одни стены, да и те сегодня практически разрушены: я видела фотографии. Мать успели вытащить из горящего здания, но она к этому моменту уже надышалась угарным газом. Ее не стало. Мне было проблематично возвращаться из Европы, чтобы устроить похороны, потому что я была беременна Алексом, на девятом месяце. Мне кажется, от этой новости у меня и начались схватки.

— Вы пробовали с ней говорить по душам когда-нибудь? — спросил психотерапевт.

— Я ей говорила много раз о том, что меня задевает ее поведение, но она продолжала делать то же самое. Если я ей что-то доверяла об этом знали все в округе! Было полное безразличие к моим переживаниям и проблемам. Недавно в своих документах я нашла старый блокнот, где зарисовывала свои ощущения после общения с ней. Это был рисунок башни, внутри которой был посажен зеленый росток, но который засыхал без солнечного света, без любви, как лимонник на подоконнике в ее комнате. Мне казалось, что я стучу в эту башню, но в ней всегда было глухо, тук-тук-тук, а там никого.

— Интересно, — кивнул доктор Андерсен. — Эта башня, как вы говорите, не подпускала вас к себе? Не открывалась именно вам?

— Не только мне, она была закрыта для всех. Так же и моя мать была запечатана со всех сторон, она боялась встретиться с собой настоящей, со своей пустотой, с черной дырой, с той болью, что у нее всегда была внутри.

— Что вы чувствовали рядом с ней?

— Необъяснимое напряжение у себя и пустоту внутри нее… — Зоя смотрела куда-то в одну точку. — Я старалась угадать ее настроение, чтобы не попасть под горячую руку, чтобы обойти острые углы. Тем же самым занимался отец. Мы оба только и думали, что бы такого сделать, только чтобы мама была довольна. Но она требовала лишь шикарного «фасада» нашей семьи, чтобы она могла хвастаться успешным мужем, послушной дочерью, ей всегда хотелось только моего беспрекословного повиновения, всепоглощающего контроля надо мной, над отцом. Кажется, будто она воспринимала меня как человека, на котором можно разрядиться, отругав и унизив. Что это? Плохой характер? Почему она всю жизнь меня ненавидела и издевалась?

Зоя замолчала, бумажный платок лежал обрывками на подоле ее платья. Она слышала, как доктор Андерсен встал и прошелся до окна, о которое стучали зеленые ветви дуба. Он провел рукой по седой бородке и поправил очки.

— По этическим законам психотерапевты не могут ставить диагноз реальному человеку, при этом не проведя с ним ни одной сессии. Тем более судить с чужих слов. Но я могу предположить исходя из встреч с вами. Я бы сказал, что у нее было нарциссическое расстройство личности. Да, все сходится… Чувство собственной важности, лживость, садизм, требование от других людей чрезмерного восхищения собой, любовь к деньгам и славе — все это я услышал, когда вы рассказывали о ней, я это отметил в своем блокноте за время наших с вами встреч. Судя по всему, она действительно вас не любила, завидовала и ненавидела. Так устроена ее психика. Не ждите любви от того, кто не способен на это. Унижать других для таких людей — самое любимое занятие. Они получают безграничное удовольствие доводя вас до срыва, в этот момент чувствуют себя всемогущими. Чувствительные, творческие, наполненные жизнью и любовью люди как вы — для них самые вкусные. Зависть сжирает их, поэтому им так и хочется сделать пакость, ткнуть носом, показать ваше несовершенство, чтобы только почувствовать себя лучше. Что я могу порекомендовать? Для начала нужно самой себе стать заботливым родителем, раз этого не случилось в детстве, давать себе максимум самоподдержки и заботы. Примите ее как отдельную от вас личность и научитесь жить своей жизнью. Мы с вами над этим еще поработаем.