— Никаких локдаунов! — повторил Володя, и они снова чокнулись бокалами.
***
Прошел год после объявления пандемии. Уже начали вводить послабления и разрешалось выходить из дома и даже ездить в другие города по срочным делам.
У Зои было время не только на то, чтобы создать несколько новых коллекций, но и прочитать книги, которые ей посоветовал Михаэль Андерсен. После проведения на заключительных психотерапевтических сессиях нлп-техник по разрыву связей с умершей матерью она наконец-то перестала являться к Зое во снах и мучать ее.
Пандемия отступала, но остатки болезни все еще гонялись за людьми. Впервые за долгое время Зоя вышла на улицу. Она сидела в небольшом кафе за круглым столиком для одного человека, укутавшись в пальто и жадно вдыхая свежий воздух. Она смотрела на чаек, что кружили над каналом, и пила кофе. Выглянуло солнце. Зоя подставила лицо под лучи и думала о том, как же хорошо жить, когда тебя никто не унижает и не издевается, не пытается специально испортить настроение или сделать какую-то пакость из-за душащей зависти.
В сумочке зазвонил мобильный. Она достала телефон и удивилась, взглянув на экран.
— Лёнька? — сказала она сама себе и нажала на кнопку приема звонка.
***
Черное платье, шляпка с вуалью и черное пальто. Зоя нехотя снимала их с плечиков в гардеробной. Она ненавидела черный цвет и не носила его с тех пор, как ушла из родительского дома. Теперь в шкафу была только яркая одежда. Еще год назад на ужине в семье сына она думала, что пандемия — это ерунда и придуманная кем-то глупость.
— Я поеду с тобой, — Володя возник за ее спиной. Он подошел к ней и поцеловал в мокрую щеку.
— Хорошо, — она обернулась, бросила платье на пол и обняла его за пояс, прижавшись лицом к его рубашке поло.
Муж гладил ее по густым темным волосам и утешал будто ребенка.
— Как же так, Володя?
— Не знаю…
Он отстранил ее, взяв лицо в обе ладони и большим пальцем одной руки вытер катившуюся слезу. У Зои были красные, немного опухшие глаза. В душе было пусто. Только она достигла спокойствия, как снова новое испытание — потеряла подругу.
Зоя подняла платье.
— Нужно собираться, через три часа самолет.
Володя кивнул и оставил ее одну в комнате. Зоя надела черный наряд, уложила волосы, прицепила черную шляпку с вуалью. Алая помада коснулась губ. Открыла шкатулку с украшениями и взяла старинную брошь с красными рубинами: часть драгоценностей баронессы им удалось сохранить до этого дня, не все было вложено в бизнес. Украшение сияло тысячами теплых огней под лучом солнца, пробившимся в окно ее спальни. Оно гармонировало с макияжем и разбавляло грусть, как и добрые воспоминания о Тане, что теплыми всполохами вставали в памяти на фоне трагичности происходящего.
— Чемоданы у двери, — Володя стоял в дверях в черном пальто.
Зоя посмотрела на него через зеркало.
— Я готова, идем.
***
— Полюбуйся на меня! — Зоя подняла глаза на затянутое тучами небо, чтобы удержать слезы. — Стою тут и разговариваю с камнем. Как же так, Таня? Как же так! Знаю, ты меня сейчас слышишь. Ты могла бы еще пожить и сделать много красивого. Опять я о красоте… Ладно. Хочу сказать тебе последний раз, что благодарна тебе, ведь ты показала мне, что мои собственные желания имеют значение и что я достаточно сильная, чтобы принимать жизненные решения самостоятельно. Ты всегда поддерживала меня и всегда видела, что происходит на самом деле. Это ценно! Немногие могут зреть в корень происходящего. А ты была со мной, когда многие отворачивались и винили меня… Что ж, веселись, милая! Где бы ты сейчас ни была, надеюсь, ты, как всегда, смеешься и танцуешь.
Зоя одна стояла на кладбище Олд Бромптон возле надгробной плиты. Вокруг качались деревья с голыми ветвями. Церемония была окончена, приглашенные разошлись. Володя обещал ждать ее в такси, чтобы ехать в аэропорт, оставил их наедине попрощаться.
Зоя провела кожаной перчаткой по кресту.
— Мы будем скучать без тебя, без твоего смеха… Спасибо тебе за все.
Она развернулась и побрела по дорожке к воротам мимо других могил. Проходила мимо надгробных плит с задумчивыми ангелами и мимо разрушившихся от времени каменных крестов. Чем ближе к выходу она приближалась, тем надгробия становились более старыми. Она рассматривала памятные доски и читала имена. Сколько людей когда-то существовало, а теперь их нет… Краем глаза увидела знакомую фамилию, вытесанную на камне…
«Что? Этого не может быть!»
Она подошла ближе, чтобы рассмотреть надпись получше; провела черной кожаной перчаткой по холодному серому гранитному кресту, смела пыль и прочитала:
Здесь спал человек, которому она в какой-то степени была обязана своей счастливой жизнью.
«Баронесса так и не вышла замуж? Фамилия осталась прежней, что и на конвертах из бабушкиной шкатулки… Надеюсь, она была хотя бы влюблена в кого-то…».
Решение не заставило себя долго ждать. Она расстегнула несколько пуговиц пальто и сняла с платья рубиновую брошь Софьи. Оглянувшись вокруг и не обнаружив никого поблизости, она вдавила украшение в землю, оно мягко скрылось под гранитной плитой — украшение было возвращено хозяйке.
— Благодарю! — тихо прошептала Зоя и быстрым шагом направилась к высоким воротам.
***
Диктор в аэропорту зачитывал объявления о вылетах самолетов. Зоя стояла возле большого панорамного окна и смотрела, как на взлетной полосе по очереди разгоняются и взмывают в небо железные птицы, окутанные оранжевым закатным заревом.
— Грустишь? — Володя подошел к ней с двумя стаканчиками кофе из ближайшего кафе. Он поцеловал ее в плечо и протянул картонный держатель, чтобы она забрала свой напиток из ячейки.
— Я так продрогла сегодня… Спасибо, — она высвободила свой стакан. — Поэтому сейчас вспоминала Сибирь, заснеженную деревенскую дорогу, как мы с бабушкой ходили в магазин, укутанные в теплые шали, — Зоя снова задумчиво смотрела на самолеты, поблескивающие в заходящем солнце. — Каждый день она покупала мне петушок на палочке, а потом мы шли домой, я несла его в варежке. Снег падал на леденец и делал его мокрым. Потом мы возвращались к горячей печке, пили чай с молоком, и я обмакивала в кружку это сахарное чудо… — она повернулась к нему и отпила кофе. — Вспомнилось лето, ромашковое поле, радужные брызги воды из ситечка лейки над помидорной грядкой, велосипед на проселочной дороге в золотых лучах солнца… И осень. На деревьях в палисаднике бабушки росли кислые яблоки, они падали на землю, и она собирала их в фартук… Захотелось домой, в Россию. Хочется тронуть ладонью мокрый от дождя ивовый куст на песчаном берегу Иртыша, посмотреть на пасмурное небо, помаргивающее дождями, вдохнуть такой знакомый с детства дымок деревень и подставить лицо сырому луговому ветру.
— Мы могли бы перевести бизнес в Россию. Или часть. Что-то можно оставить Алексу и Ханне. Пусть попробуют свои силы. Если они просто будут сидеть в гнезде, никогда не научатся летать… Точно! По-моему, это хорошая идея. Если мы хотим, чтобы они «встали на крыло» и чтобы полёт их был счастливым, им необходимо почувствовать вкус трудностей и риска. Только тогда они обретут самостоятельность, а мы могли бы открыть новое дело на Родине.
— Ты думаешь, получится?
— Отвечу твоими словами, которые ты мне сказала двадцать лет назад: пока мы вместе, у нас получится все.
Он обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в щеку.
— Я приготовил тебе сюрприз. Не люблю, когда ты грустишь, — Володя поставил свой стаканчик на близ стоящий столик и достал из своего небольшого дорожного кожаного саквояжа длинную бархатную коробочку красного цвета. Протянул ей.
— Ты купил мне браслет? — удивилась она.
— Не совсем.
Зоя отдала ему свой пустой стакан и открыла коробку. В ее глазах заплескалось счастье.
— Это очень красиво!
— Я его сделал сам, как в старые добрые времена в нашей маленькой квартирке на Патриарших, — Володя чуть засмущался.
Он достал многоярусный золотой браслет — птица, расправив большие крылья, парила над горами. Он застегнул украшение на ее руке и поцеловал в запястье. Зоя посмотрела, как вечерние солнечные лучи преломляются в узорах украшения и во вставленных драгоценных камнях.
— Моя вороная девчонка, ты стала сильной, волевой и, главное, свободной. Ты стремилась к этому долгие годы. И справилась! Я думаю, что теперь наконец-то обрела себя, отчего по-настоящему стала счастливой. Мой смелый ястреб, который теперь со спокойным сердцем парит в высотах.
Эпилог
Эпилог
Владивосток, 1919 г.
Ветер трепал подол чёрного дорожного платья. Софья стояла на палубе парохода, облокотившись на перила, и смотрела, как удаляется заснеженный берег Владивостока.
К ней подошёл капитан британской армии.
— Всемогущий Бог сделал все возможное, когда сотворил это побережье, но с тех пор человек к этому ничего не прибавил. Прощаетесь с Россией? — спросил Лэнной Куссмейкер, встав рядом.
— Да, — грустно ответила она. — Мучительно больно видеть удаляющийся русский берег. Я очень люблю свою страну. Страшно представить, что с ней станет. Императора больше нет, великая держава потеряла свое имя. Смогу ли когда-то вернуться на родную землю и не столкнуться с большевиками? Думаю, нет. И зачем возвращаться? Я оставила все самое дорогое в сердце Сибири.