Попривыкнув к Пряхину, Наталья Владимировна порою просила его, чтобы он съездил и вручил очередной срочный адрес. Но среди этой суетливой повинности случались минуты, когда никто не радовал своим рождением и не огорчал уходом в мир иной, и тогда Пряхин, едва открывая дверь в студию, по глазам Натальи Владимировны угадывал, что сегодня все нужные люди поздравлены и других особых, срочных заданий не предвидится. А поскольку на хозяйстве она одна, то можно будет спокойно посидеть, поговорить и выпить чашку чая. Пряхин доставал из пакета сладости, которые покупал по дороге, и протягивал секретарше.

– Ну, зачем вы тратитесь?! – восклицала Наталья Владимировна. – У меня все есть.

Григорию нравились такие минуты, непривычно домашние и теплые; секретарша кипятила воду, заваривала чай, нарезала хлеб и делала бутерброды. Пряхин с улыбкой следил за нею, мысленно собирая себя по кусочкам, того, прежнего, уверенного и влюбленного в свою летную работу, слегка жалея себя нынешнего, потерянного, но старательно скрывающего это, пытающегося приладиться к новой жизни.

– А вы будете? – спрашивал Наталью Владимировну Пряхин. – Улица должна быть с двухсторонним движением.

– Нет, мне нельзя, я боюсь пополнеть. Уже скоро не влезу ни в одну юбку.

– А я буду. На улице сегодня промозгло и сыро. Кроме того, в отличие от шотландцев, я юбок не ношу, – шутил он, наливая в чай сливки и добавляя немного соли.

– Буду пить по-бурятски, – говорил он, – у меня, как у сохатого, не хватает в организме соли.

Однажды Наталья Владимировна обмолвилась, что у нее сегодня день рождения, и достала початую бутылку коньяка. Пряхин попросил подождать его, надел летную куртку и чуть ли не бегом полетел в ближайший супермаркет. Возвращаясь, возле метро купил цветы, а потом увидел в ларьке голубой шелковый платок. «А что, к ее глазам, наверное, подойдет», – подумал он и попросил продавщицу завернуть платок в цветную бумагу.

Наталья Владимировна не ожидала подарка, смутилась.

– Как ваша работа? – спросила она, примеряя перед зеркалом платок.

– Да вот, не могу коньяк совместить с сывороткой правды, – пошутил он.

– И что вас заставило писать сценарии? – поинтересовалась она.

– Нужда.

– Что, правда?

– Я шучу. Придумывая на бумаге чужую жизнь, я как бы отвлекаюсь от всего, что окружает меня, и погружаюсь в мир, который не существовал, но родился в моей голове, тот, где бы мне хотелось жить. Не тот, который есть вокруг нас, а в котором бы мне хотелось жить. Я придумываю людей, ими населяю сюжет и двигаю их от одной ситуации к другой. Потом вдруг начинаю понимать, что они живут самостоятельно и уже диктуют мне, куда они пойдут и что скажут в следующую минуту.