– Было такое, – засмеялся Пряхин. – Только не гималайским, а сибирским. Так о чем вы хотели спросить?

– А вы приезжайте к нам на телевидение, здесь и поговорим.

Григорий развел руками, показывая Наталье Владимировне, что должен срочно ехать. Она понимающе закивала головой. Он надел свою куртку, пожалев, что на нем не совсем свежая рубашка, спустился в метро и поехал на телевидение.

Григория встретила ассистентка, сказала, что Аня ждет его. Затем повела его в гримерную, и уже оттуда он попал прямо в студию.

Шнайдер попросила Пряхина рассказать о полетах в Непале, о работающих там вертолетчиках и русских альпинистах.

– Да что рассказывать? – пожал плечами Пряхин. – Мы их на вертолете поднимали до Самбочи. Эта площадка на высоте пять тысяч семьсот метров. Помню, меня поражало, что там, куда они дальше поднимаются, десятки лет лежат тела замерзших альпинистов. Сегодня, при восхождении, у альпинистов есть ориентир: зеленые башмаки на ногах погибшего десятки лет назад англичанина. Люди проходят мимо, вверх – вниз и все! Кислородного баллона хватает всего на несколько часов. Спускать погибшего альпиниста вниз нет ни сил, не средств.

– А как же вы летали туда без кислородных масок?

– Мы летали с масками, – ответил Пряхин. – Но выше вертолет уже не мог подняться. Поднимались только эти ребята-альпинисты. А мы на этой Самбоче после выгрузки людей и снаряжения вновь запускали двигатель и, насколько позволяла площадка, делали коротенький разбег и уже с обрыва падали в пропасть. А она была глубиной почти два километра. И это мы называли взлетом!

– Да, работенка у вас! – покачала головой Шнайдер. И, помолчав, перешла к тому вопросу, ради которого она пригласила Пряхина.

– Какое значение имеет в вашей работе человеческий фактор?

– Мой знакомый альпинист, о котором вы вспомнили – Саша Яковенко, побывал на многих высочайших вершинах мира. Он говорил, что у гор нет души. Продолжая его мысль, добавлю – у вертолета тоже нет души, хотя мы перед полетом притрагиваемся к нему, как к живому существу, мол, не подведи, дружище! Душа есть у человека, еще у него есть мозги и характер. Вертолеты и самолеты падают не сами по себе. В них сидят люди. Но не надо сразу же талдычить: «человеческий фактор», «ошибка пилота» и тому подобное. У нас разрушена система подготовки авиационных специалистов и как следствие система контроля. Получилось так, что летчик стал истиной в последней инстанции. Вот вы, – обратился он к Шнайдер, – осознанно не пойдете к врачу-троечнику, он же свой аттестат и диплом не вывешивает на двери. Но вы понимаете, что рискуете. Не показывает свой диплом и пилот. А может, он его купил? Нынче возможно и такое. Но народ все равно садится в кабины самолетов и вертолетов и ложится на операционный стол. Генерала Лебедя погубил не летчик, а собственный характер. Он привык всегда и везде командовать – и в вертолете он тоже был главным. Пилоты это понимали. Погоды нет, все равно – вперед! В том роковом полете командир в самый последний момент увидел в снегопаде высоковольтный трос, он попытался поднырнуть и зацепился за него хвостовым винтом. Так же было и с сахалинским губернатором Игорем Фархутдиновым. Чтобы угодить начальству, вертолетчики ушли с трассы, попали в снегопад. Второй пилот при расшифровке вроде бы сказал командиру: «Давай вернемся». Какой там! Лучше разбиться, чем вернуться. И в конечном итоге нашли гору. Сегодня летчиков стали нанимать… как бы это помягче? Ну, вроде лакеев. И они вынуждены вести себя так, как им приказывают! В противном случае: вот вам Бог, а вот порог.