– Вот так и живу, – окинув взглядом комнату, сказал он. – Для меня ничего не поменялось. Как говорят, не жили богато, и не хрен начинать. Все под рукой, все по-походному.

– Совсем неплохо, – заметил Пряхин. – Даже мясо нашлось.

– Это я специально для тебя. Мне Кеша Намоконов медвежатину принес. Не побрезгуешь?

– Сойдет, – ответил Пряхин. – Давеча твой Кеша возил меня на охоту. Рассказчик – поискать надо!

– За ним не станет, – согласился Торонов. – У них, охотников, есть обычай – делиться. Вот он и притортал кусок. Я его вымочил в холодной воде, потушил в латке. Почти без запаха. Да ты, командир, не стесняйся, проходи, садись. Официанток здесь нет. Или привык к московским разносолам?

Пряхин достал из портфеля бутылку армянского коньяка, поставил рядом с «белоголовкой».

– У блондинки должен быть кавалер, – пошутил он.

– Не возражаю, – коротко улыбнулся Торонов. Он взял бутылку, начал внимательно изучать наклейки, затем даже поглядел на свет. – Где брал?

– Да здесь, в супермаркете.

– Боюсь, что поддельный. Сейчас залететь – пару пустяков. Люди – и те поддельные.

– С чего начнем? – спросил Пряхин.

– Все равно. Давай с водочки.

Бортмеханик разлил водку в эмалированные кружки.

– Что я тебе, командир, скажу. Авиации – кирдык. Так получилось, не мы с тобой в этом виноваты. Наши, те, кто еще летают, иногда получают заказы от новых русских. Крохи с барского стола. Раньше за полмесяца налетывали санитарную норму, ее, бывало, даже продляли. Как у нас говорили: «большой винт рубли считает, маленький – копейки!» Теперь, рассказывают, на полеты военных привозят журналистов, чтобы показать, что авиация еще существует. А результат? Те, кто сегодня сумел взлететь, не факт, что сумеют нормально сесть. И бьются! А с другой стороны. Вот ты бы сейчас спросил: «Пойдешь летать? Ведь там все плохо». Я бы не только пошел – пополз бы!

– Я пробовал, – усмехнулся Пряхин. – Вот, дополз пока что до тебя.

– И на этом спасибо. Должно быть, трудно было от Москвы оторваться?

– Эх, Цырен Цыренович! Как говорится, кому-то ветчина, а кому-то хрен с горчицей. Вот и ты не уехал в свой родовой улус.

– Утешил. Это чтоб я здесь не переживал. Я и не переживаю! Вот за тебя обидно. А насчет улуса, так нет его. Разъехались. Даже мой сын в Москву подался.

– Ничего, соберемся. Я ведь не просто так к тебе приехал. Есть предложение.

– Нет возражения, – как бывало раньше, подхватил Торонов. – У нас, у бурят, как тебе известно, нет иммунитета, – Торонов выразительно щелкнул себя по горлу, – к спиртному.