Взяв ружья, охотники, путаясь и цепляясь сапогами за густую траву и кусты, дальше пошли пешком. К самому солонцу подходить не стали, чтобы не оставить след. Как объяснил Кеша, звери чутки на посторонние запахи, и, учитывая это обстоятельство, скрадок они разместили ниже солонца.

– Ночью воздух движется вниз с хребта, туда, где теплее, – сказал он. – Здесь зверь не учует охотника. Возле скрадка, Кеша потрогал землю, покачал головой. – Не придет, – сказал он. – Вот если бы прошел дождь, тогда наверняка.

Охотники разделились на две группы. Пряхин с шофером пошли к ближней срубленной из бревен избушке, а немца взял с собой Кеша. Ему понравился зарубежный гость, который к тому же оказался добросовестным слушателем. Уж что-что, а для охотника свободные уши на всю ночь – в тайге редкость.

Пряхин с шофером зашли в ближний скрадок, прикрыли дверку, поставили ружья в угол и расположились на лавках. Сруб был собран недавно и сделан крепко, бревно к бревнышку. Пряхин похлопал по стенкам, словно проверяя на прочность. «Поставить здесь печь – и можно зимовать», – подумал он. В скрадке прело пахло нагретой за день свежей корой и смольем. У избушки были прорезаны небольшие бойницы в сторону ближайшего солонца.

Наступил тихий солнечный осенний вечер. Тайга жила своей жизнью, но то, что в ней присутствуют посторонние, она уже знала. Точно обследуя местность над тем местом, где укрылись охотники, стал нарезать круги копчик, а вскоре на далекие черные сухостоины уселись косачи. Лесной народ, как это бывает и у людей, стал собираться, чтобы обсудить между собой последнюю новость – появление на подконтрольной им территории вооруженных людей. Но и у птиц не хватило терпежу, немного погодя они засвистели, защелкали свои привычные таежные песни.

Солнце быстро закатилось за далекую гриву, щебет птиц начал потихоньку умолкать. Где-то далеко ухнул филин и тут же, заставив учащенно биться сердце, послышался далекий лай козла. Затем вновь все стихло. Сизые сумерки начали заполнять низины, медленно и как бы нехотя подступали к одиноко стоящей избушке. Они были невесомые, без хребта и плоти, подползали неслышно, как сон. Пряхин почувствовал, что на него, на голову, начал давить невидимый столб, и, закрыв глаза, стал засыпать. Он даже не сопротивлялся, нагрузка за день получилась изрядная, как в старые времена, когда ему приходилось делать с десяток взлетов и посадок, а потом, вечером, притрагиваясь головой к подушке, он засыпал мгновенно, без всяких сновидений. Из Москвы они вылетели вечером, в самолете поспать не удалось, а по прилету их под белы ручки взяли хозяева и привезли вот сюда, где на десятки километров не было живой души. Впрочем, было… Вот еще раз залаял марал, ему тотчас отозвался другой. Но на солонец, как и предполагал Кеша, никто не выходил.