– Дядя, наша школа имени Екатерины Романовой. Вы не могли бы рассказать о ней? – спросил один.

Романовский остановился. Школа имени… Так и должно быть. Память о мертвых – в делах живых.

– У меня скоро отпуск. Я приеду, ребята. Обязательно приеду!

– Мы ждем вас! – сказал второй мальчик.

Шофер захлопнул капот машины. «Волга» потихоньку тронулась с места.

– До свидания, курносая! До свидания, мальчики!

В этот же день Романовский прилетел в Москву. Генерал Смирнов открыл дверь, снял с гостя фуражку, пригласил в квартиру. В пижаме, с трубкой в зубах, в шлепанцах, довольно потрепанных, он побежал на кухню, оставив гостя посреди зала.

– Ты там располагайся без стеснения, – донеслось сквозь грохот посуды. – Мои еще на даче, я только с работы, так что мы с тобой по-холостяцки что-нибудь сварганим. Сильно есть хочешь?

Романовский встал в дверях кухни, упершись ладонями в косяки.

– Сыт, Василий Тимофеевич.

– Перекусить все равно заставлю. Вот селедочка разделана… А? Может, тут и приземлимся? А? – Смирнов показал на кухонный столик.

– Все равно.

– Мой кабинет в основном тут. Гоняет старуха из комнат, не терпит табачища.

Трубка в зубах хозяина беспрестанно чадила, и в небольшой кухоньке уже стоял голубой туман с запахом табака «Флотский».

– Был?

Романовский кивнул.

– Порядок? Не ломают памятник? Надо бы фотографию вставить.

– У меня есть. Скопирую на фаянс и отвезу.

– Ну-ну… А как дела в Саратове? Все воюете?.. Про партсобрание слышал. Не чересчур?

– По-моему, в норме. Народ решил. Миша Кроткий привет вам передает. В отпуск ушел: скоро дедом станет. Он, наверное, останется комэском. Во всяком случае, Аракелян – за.