Одно маленькое оконце светилось в доме. Карл показал на него пальцем Генриху и улыбнулся.

– Сир, не понимаю, – сказал Генрих.

– Сейчас поймешь, Анрио.

Генрих Наваррский с удивлением посмотрел на короля: и голос, и выражение лица у Карла были проникнуты нежностью, до такой степени чуждой обычному выражению его лица, что Генрих просто не узнавал своего шурина.

– Анрио, – сказал король, – я уже говорил тебе, что когда я выхожу из Лувра – я выхожу из ада. Когда я вхожу сюда – я вхожу в рай.

– Сир, – ответил Генрих, – я счастлив тем, что ваше величество удостоили взять меня с собой в путешествие на небо.

– Путь туда тесный, – сказал король, вступая на узенькую лестницу, – и вполне подходит под сравнение.

– Какой же ангел охраняет вход в ваш Эдем, сир?

– Сейчас увидишь, – ответил Карл IX.

Он сделал знак Генриху идти потише, отворил одну дверь, затем другую и остановился на пороге.

– Взгляни! – сказал он.

Генрих Наваррский подошел и замер на месте перед самой очаровательной картиной.

Женщина лет восемнадцати-девятнадцати спала, положив голову на изножье кроватки, где спал младенец, и держала обеими руками его ножки у своих губ, а ее длинные вьющиеся волосы рассыпались по одеялу золотой волной. Точь-в-точь как на картине Альбани, изображающей деву Марию и Христа-младенца.

– О сир! Кто это прелестное создание? – спросил Генрих.

– Ангел моего рая, – отвечал король, – единственное существо, которое любит меня ради меня.

Генрих улыбнулся.

– Да, ради меня самого, – сказал Карл, – она меня полюбила, когда еще не знала, что я король.

– А когда узнала?

– А когда узнала, – ответил Карл со вздохом, говорившим о том, что залитая кровью власть бывала для него тяжелым бременем, – а когда узнала, то не разлюбила. Суди сам!

Король подошел на цыпочках и прикоснулся губами к цветущей щеке молодой женщины так осторожно, как пчелка к лилии. И все-таки она проснулась.