Звеня пустыми двухлитровыми банками, бойцы «невидимого фронта» вошли в огромный ангар, пропитанный табаком, запахом кислого пива, варёных креветок и сдобренный ароматами отхожего места. В пивбаре стоял гул сотен голосов, звона посуды и глухого звука, издаваемого вяленой рыбой, которой завсегдатаи стучали о столешницы из дешёвого прессованного мрамора. Шурик Дятлов, разменяв трёшку на двадцатикопеечные монеты, встал в очередь к автоматам по разливу пива, в то время как Герман с Вениамином безуспешно пытались найти хотя бы пару пустующих столов. Наконец им повезло. Стайка студентов, пакуя в портфели логарифмические линейки, снялась с места, освободив два соседних стола, заваленных рыбьими костями, окурками и черновыми записями курсовой по гидравлике. Друзья привели под руку пьяную уборщицу, которая, непрерывно матерясь, наконец подготовила место для ведения переговоров. Вскоре к разведчикам подошли четверо людей невнятного вида. «У вас городские занятия?» — поинтересовался самый мелкий из них. «А вы от Николая Николаевича?» — словно отзыв на пароль, выдвинул встречный вопрос недоверчивый Мочалин. «Так точно!» Герман смотрел на вновь прибывших и в очередной раз удивлялся профессионализму ведомственных кадровиков, подбиравших в службу наружного наблюдения внешне неброских людей. Этих четверых с равным успехом можно было бы причислить и к работникам ЖЭКа, и к аспирантам Института Марксизма-Ленинизма и к передовикам сельского хозяйства. Усталые лица, слегка длинные по моде волосы, мешковатые одежды. «Ну что, по махонькой? — прервал его размышления Шурик Дятлов, — как говорится, за коллег и союзников!..» — провозгласил он тост, щедро разливая водку по наполненным пивом банкам. «Не пью!..» — отказался «мелкий», представившийся Вадимом, — «Язва!» «Понимаю… — сочувственно произнёс главный по „Бермудам“, — Ваша служба и опасна и трудна…» Посланцы «Николая Николаевича» заулыбались и начали выкладывать на стол приличествующую для подобного места снедь. Пока на мраморе общепита росла горка колбасной нарезки, рыбной мелочи и солёных орешков, Поскотин освежал свои впечатления о «пехоте шпионских войн».

Бригады наружного наблюдения, как правило, были сплочёнными командами, многие дружили семьями. Семьями же выезжали на пикники, на которых вели себя столь непринуждённо, что никто из соседей-отдыхающих не мог заподозрить этих милых людей в принадлежности к всесильному КГБ. Их служба была по-настоящему трудной: ненормированный рабочий день, редкие перекусы «чем Бог послал», засады, слежки, гонки на ревущих машинах, которые, имея под капотом мощь представительских лимузинов, легко обгоняли иномарки, оставаясь внешне теми же «копейками», «четвёрками», а чуть позже — «зубилами», на которых беззаботные советские труженики выезжали по пятницам к своим шести соткам.